Рассказы Фата-морганы - Джонатан Литтел

воды в ванной окончательно меня разбудил. Снова горел свет, я был в постели один. Я встал, постучался в ванную и, не дожидаясь ответа, вошел: девушка голая сидела на унитазе, положив локти на колени, с фаллосом, по-прежнему закрепленном на ее лобке, и писала. Я наклонился и поцеловал ее волосы. Она подтерлась, резко встала, отчего искусственный член подпрыгнул, и нажала на слив. «Ты не собираешься его снимать?» — спросил я, пока она умывалась и приглаживала волосы влажными пальцами. «Зачем? Мне нравится с членом. Я, пожалуй, весь день не буду его снимать». Она засмеялась, а я вернулся в комнату и снова растянулся на постели. Было по-прежнему жарко и сухо, мне снова захотелось пить. Едва она пришла за мной следом, как раздалась тихая мелодия мобильного телефона. «О! Мне пора», — весело сказала она, взглянув на экран. Опираясь на локоть, я смотрел, как она одевается. Ей пришлось повозиться с джинсами, и так едва сходившимися на бедрах, чтобы запихнуть туда предмет, который она разместила вдоль ляжки. Наконец ей удалось застегнуть молнию и затянуть пояс с пряжкой. Затем она надела лифчик, блузку и похлопала себя по выпуклости на джинсах: «Отличная штука, а?» Я потянулся и, не говоря ни слова, погладил ее там. Она, смеясь, покачала головой и вышла. Я встал, быстро принял душ и тоже оделся. Гладкая, шелковистая ткань приятно скользила по коже. У входа в спальню я помедлил в нерешительности: там было две двери, одна напротив другой, чего я раньше не замечал. Которую выбрала девушка? Это было неважно. Я наугад открыл одну из них и решительно переступил порог. Мои ноги в легких как пух кроссовках снова сами собой побежали трусцой, я прижал локти к ребрам и сосредоточился на дыхании, вдыхая воздух ртом в такт бегу. Воздух здесь был не такой сухой, как в спальне, и вскоре мое лицо покрылось капельками пота, а подмышки и поясница взмокли. Двигаясь почти бесшумно, я следовал за изгибами сумеречного коридора. Было темно, но это мало меня беспокоило, я достаточно хорошо видел, однако нигде не замечал источника света, с трудом различимые стены казались гладкими, одинаковыми; я без особого интереса подумал, откуда бы мог идти свет, отдавая себе отчет в том, что это не имеет никакого значения. Появлявшиеся то тут, то там места потемнее казались углублениями или туннелями; я продолжал равномерно двигаться по уводящей вдаль дуге, скользя пальцами вытянутой руки по стене, как это делают дети, пока не задел какой-то предмет, который сначала не заметил. Это была дверная ручка, я повернул ее и открыл дверь. Я сразу же понял, что это место мне подходит. Это была просторная, очень светлая студия, чьи стены были заставлены множеством книг, в другом ее конце из высокого раздвижного окна открывался вид на множество маленьких домиков, которые располагались ступенями перед блестящей полоской моря. Я подошел и оперся руками на длинный стол у окна, разглядывая город и наблюдая, как фасады меняют цвет, по мере того как слабело дневное освещение. Затем я обернулся. На музыкальном центре лежала коробка с дисками — старые записи фортепианных концертов Моцарта; я поставил один наугад и стал прохаживаться по студии, вслушиваясь в первые ноты и блуждая рассеянным взглядом по переплетам книг, множеству гравюр и репродукций, которые висели между книжными шкафами. Радостные, светлые ноты танцевали по комнате, наполняя меня глубоким ощущением безмятежной легкости. Я налил себе стакан шнапса, закурил найденную в коробке маленькую сигару и, устроившись на черном кожаном диване, взял с кофейного столика альбом горизонтального формата в белом холщовом переплете и принялся его листать. В нем были фотографии обнаженных мужчин и женщин, которые выполняли различные действия, разбитые на серии многокамерной съемкой. Я задержался на одной из них: мужчина мощным движением скручивал соперника, чтобы швырнуть его через себя, а потом упасть сверху, припечатав к земле; их головы как будто слились в одну, а двойные белые полушария ягодиц и линии жилистых бедер перетекали друг в друга — наслоение изогнутых форм, зафиксированное навеки последовательными щелчками затворов.

В студии было свежо, чтобы не сказать холодно. Я поменял диск и осмотрел шкафчики в поисках съестного. Там было негусто, но я сумел подкрепиться сардинами в масле, луком, черным хлебом и розовым вином. К концу трапезы я уже дрожал от холода; наскоро убрав посуду, я отправился в ванную, включил душ, подождал, пока он нагреется, разделся и нырнул под него. Под горячими струями я размял мышцы, наслаждаясь ощущениями своего длинного жилистого тела. В спальне я вытерся досуха перед большим круглым зеркалом в изножье постели, которой служил матрас, лежавший на полу и застеленный плотным покрывалом с длинными зелеными стеблями на золотом фоне. В зеркале была видна только нижняя половина моего тела; несмотря на маленький член, съежившийся над мошонкой, оно казалось почти женским, что не только не вызывало у меня никакой тревоги, но скорее доставляло неясное и ласкающее удовольствие. Я повернулся, чтобы посмотреть сбоку на изгиб ляжки, плавную линию спины, нежный овал ягодицы. Затем встал на постели на четвереньки, задом к зеркалу, и повернул голову. Зад, закрывая верхнюю половину тела, смотрел прямо в круг зеркала, и я слегка раздвинул его рукой, приоткрывая желтоватый цветок ануса, который осторожно моргал, как бы созерцая сам себя — крохотное, но бездонное завораживающее отверстие. Оно показалось мне очень красивым, и я долго смотрел на него, пока вконец не разомлел и не растянулся на покрывале во весь рост. Мне больше не было холодно, и я заснул, будто на зеленом лугу, убаюкиваемый легкомысленными, насмешливыми, игривыми каденциями последнего концерта. Было темно и тихо, когда я проснулся весь покрытый гусиной кожей и, проскользнув под покрывало и простыни, укутался ими, чтобы согреться. Заснуть не получалось, в конце концов я встал и, укутанный покрывалом до плеч, пошел на кухню выпить стакан воды. В нижнем углу темного раздвижного окна я заметил ромб света, окно квартиры по соседству, плоскость, пересеченную по диагонали длинным белым диваном, на котором расположилась молодая женщина в изысканном нижнем белье. Над диваном висело небольшое круглое подвижное зеркало; женщина делала макияж, стоя перед ним на коленях и слегка выпятив для равновесия зад. Время от времени она поднимала руку, чтобы поправить наклон зеркала или приблизить его к лицу; от этого движения ее грудь в чашках лифчика-балконета, растягивалась, а край грудной мышцы рельефно выдавался, словно прикрепленный к плечу молочного цвета жгут. Она двигалась быстро и точно, с