Я люблю Будду - Хилари Рафаэль

когда сьюзан пришла на встречу, анжелика уже сидела, скрестив ноги, как изысканная фигурка оригами, на высоком вращающемся табурете, обтянутом черной кожей, у крошечного столика с тонкой, как лист бумаги, стальной столешницей, на краю маленького рва с водой, вечернее солнце было как бледный и омертвелый шар, зависший над токийским национальным музеем, но в двух местах свет рассыпался блескучими искрами: по воде — трепетной рябью, и концентрическими кольцами радужного сияния — от бриллианта в носу анжелики. сьюзан пришла ненакрашенной; ее лицо очаровательно раскраснелось после ванны, она была в старых линялых джинсах и спортивных тапочках, а анжелика — которая как раз аккуратно размешивала полторы порции сахара в чашке с дымящимся кофе, — напротив, была одета так стильно и элегантно, как будто ее наряжал голливудский дизайнер, в своей геометрической шляпке и черных перчатках, она казалась такой анахронично изысканной, и в то же время было в ней что-то футуристическое, я только никак не могла понять, что же именно, у нее был такой взгляд… как будто она видела будущее, заранее знала, что оно будет мрачным, но все же решила одеться как можно лучше.

сьюзан снимает темные очки в черепаховой оправе, надеясь установить дружеский контакт взглядов, но отблески света на рябящей воде слепят глаза, и она вновь надевает очки.

— анжелика, прости, пожалуйста, что я опоздала, там была авария, в метро, поезда не ходили, пришлось выйти на юракутё и взять такси.

анжелика (тихонько отпив кофе, как будто в замедленной съемке):

— ничего, все нормально, в таком месте и ожидание не в тягость, ты никогда не была внутри?

— нет. а там есть еще что-нибудь кроме кафе?

анжелика смеется своим профессиональным переливчатым смехом из категории “с вами так хорошо смеяться”.

— я бы сказала, что да! коллекция статуэток будды седьмого века, говорят, это первые изображения будды, появившиеся в Японии.

— правда?

— сьюзан, ты должна их увидеть, ты, как никто, их оценишь, они замечательные, из бронзы.

— обязательно схожу посмотреть…

анжелика кладет руку в печатке на запястье сьюзан. прикосновение убедительное, но легкое — словно бабочка села на лист.

— пойдем прямо сейчас, пока они не закрылись. — взгляд на изящные золотые часики. — у нас еще есть пятнадцать минут.

предложение застает сьюзан врасплох, но у нее слабость к людям утонченным.

— но нам надо поговорить…

— мы поговорим.

и к Людям, которые знают, что делают, и всегда остаются верны себе.

— ладно, пойдем.

они проходят по узкому мостику через ров. анжелика идет впереди, сьюзан — сзади, я иду следом, держась на достаточном расстоянии, автоматические двери дома будды раздвигаются перед ними, и они как будто вплывают внутрь — торжественно и неспешно, словно свадебная процессия под водой.

внутри горят свечи, горят неярко, видимо, чтобы свет не испортил старинные статуэтки, но кажется, что пространство освещено только бронзой, странное ощущение: мистическое, нездешнее, сьюзан с анжеликой ходят, держась за руки, от одной стеклянной витрины к другой, словно две бабочки, перелетающие с цветка на цветок, они разговаривают вполголоса, мне слышны только обрывки беседы.

сьюзан: они потрясающие.

анжелика: им уже тысяча четыреста лет.

сьюзан: даже представить себе невозможно, как долго.

анжелика: и это еще далеко не вечность.

* * *

сьюзан: анжелика, тебе нужно присоединиться к нам.

анжелика: ничего не получится!

сьюзан: ХИЁКО тебе поможет.

анжелика: никогда!

сьюзан: так для тебя будет лучше.

анжелика: позволь, я сама решу, что для меня лучше.

сьюзан: но ты в опасности.

* * *

анжелика: все идеи ХИЁКО, все это учение неогейш — это украденные идеи, все до единой.

сьюзан: они блестяще реконтекстуированы, разве тебе не понятно?

анжелика: я не совсем уж дремучая, я читала “сутру лотоса” сьюзан: ХИЁКО несет “сутру лотоса” в массы, анжелика: она ее извращает.

сьюзан: она — живое воплощение будды, и это твой шанс стать бодхисаттвой.

анжелика: а, так ты считаешь себя бодхисаттвой?

* * *

они шепчутся, склонившись друг к другу, и их утонченные лица отражаются в стеклянных витринах, защищающих статуэтки, отражения накладываются на безмятежные лики будд, так что уже непонятно, где кончается одно и начинается другое, две позолоченные девушки разговаривают вполголоса, благожелательно улыбаясь и глядя из-под полуопущенных век. эффект растворения — потрясающий.

сьюзан: в Тетради из кожи ящерицы содержится единственная подлинная мудрость.

анжелика: третьесортное подражание “запискам у изголовья” сэй сёнагон.

сьюзан: что такое “записки у изголовья”? книга, написанная тысячу лет назад, откровения гедонистки, потакавшей своим желаниям.

анжелика: нет, у сэй сёнагон был редкий талант к описаниям, она растягивала и сжимала время — только словами.

сьюзан: ХИЁКО приближает все эти формы к Пределу.

анжелика: теперь это слово имеет немного другое значение, не стоит идти назад — так, как вы.

сьюзан: ХИЁКО вскрывает противоречия нашего общества, до самых базовых элементов, эти истины откроются и тебе, главное — захотеть их принять.

анжелика: я предпочитаю классику.

сьюзан: у тебя есть идеал?

анжелика: подлинность.

* * *

тихий звон колокольчиков возвещает время закрытия, служащий музея с безукоризненными манерами низко кланяется в пространство и объявляет: мы закрываемся.

сьюзан: я бы не стала тебе ничего говорить, но ты очень мне симпатична, и я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

анжелика: я знаю, спасибо, [берет лицо сьюзан в ладони и целует ее в лоб. легчайшие прикосновение губ.]

сьюзан: она тебя приговорила к смерти.

анжелика: увядшие осенью хризантемы / вновь расцветут / если про них кто-то помнит/

сьюзан: ты это сама написала? анжелика: вот только что.

они выскальзывают наружу, как пар — из-под двери нагретой бани, анжелика вновь впереди: во всем черном, величавая, как жрица синто, сьюзан опять идет сзади, робкая и послушная — невеста линялых джинсах — потупив взгляд, следуя указаниям.

не придумав ничего лучше, я пошла в общественную баню, взяла полотенце и принялась усердно растираться.