Американские каникулы - Эдуард Лимонов

Я промолчал. Раздался гудок интеркома, Шалва пошел к элевейтору и оттуда прокричал Алексу:

— Это Леля!

— Вот видишь, Лимон! — сказал Алекс нравоучительно. — Эта пизда даже не способна обидеться. Ты ее гонишь в дверь, а она входит в окно.

Леля вывалилась из элевейтора. Штаны были на ней. Нетвердой походкой она подошла к столу и стала между Алексом и Элиз, которая теперь восседала на моем месте, так как я решил себя обезопасить на всякий случай от дальнейших проявлений Алексовой любви. Проявления еще вполне могли последовать — Шалва принес три пакета пива, по шесть бутылок в каждом.

— Эх ты… сука-а! — протянула Леля укоризненно, заглядывая Алексу в глаза. — Я думала, ты мой друг, а ты… говно ты!.. — Правой рукой Леля загребла со стола тяжелую пивную кружку и замахнулась ею у головы Алекса.

Замахнулась слишком медленно, Элиз успела поймать ее за руку:

— Ты что, с ума сошла, Лелька!

— Сошла, — согласилась та, — а чего он поступает как говно? — обернулась она к нам за справедливостью.

— Пизда, — сказал Алекс. — Я же тебя люблю. Иди сюда…

И не дожидаясь согласия маленькой женщины, потянул Лелю на себя. Та, как пушинка, влекомая неудержимым сквозняком, подлетела к нему и переломилась о его высокое командирское колено. Чмок! — и Алекс жирно поцеловал Лелю в губы и долго так держал ее у своих губ, не отпуская.

Когда же он Лелю отпустил, та выглядела примиренной.

— Блядь! — еще раз, последний, выругалась она и как бы в виде компенсации отобрала у Алекса его красивую кружку с пивом. И выпила.

— Что ж ты на папу тянешь, дура… — миролюбиво, как бы желая лишь легко обсудить случившееся, подвести итог, сказал Алекс. И вдруг отряхнул Лелю с колен. — Ты что, обоссалась? — Алекс провел рукою по своим черным брюкам.

— Сам ты обоссался, Алекс! — засмеялась Леля. — Это вино, дурак! — Но ушла на всякий случай за мою и Элиз спины на противоположную сторону стола.

Я подумывал, как бы свалить, мне стало неинтересно, Алекс и казак наперебой стали рассказывать мне то, что я знал куда лучше их — о Нью-Йорке и его происшествиях, о мазохистской ежедневной ненужной напряженности Великого города. Рассказывали, все время сравнивая Нью-Йорк с Парижем. Для них Нью-Йорк только начался год назад, для меня он уже кончился. Время от времени Алекс вставлял в нью-йоркские рассказы фрагменты воспоминаний о своем папочке-кавалеристе; эти воспоминания его я знал наизусть. Я сидел и думал, что Алекс ограничен, что он живет в прошлом, что у каждого есть потолок и, может быть, Алекс достиг своего потолка.

Приблизительно через полчаса еще более охмелевший Алекс сидел с кривой улыбочкой на лице в своем деревянном троне, а на поручне трона сидела Элиз, которую Алекс полуобнимал широкой рукою со шрамами. Может быть, я слишком пристально поглядел на Алекса и Элиз, не знаю, потому что Алекс вдруг хитро спросил меня:

— Что, Лимон, ревнуешь? — и еще теснее прижал Элиз к себе рукою, лежащей у него на животе, отчего она, ласково хмыкнув, свалилась с поручня трона на Алекса.

Я фыркнул и пожал плечами. Элиз — вполне симпатичная девушка, но такие отношения, какие у нас с нею существуют, у меня существуют с еще не менее чем полсотней женщин в разных странах земного шара — от Калифорнии до Британии и Франции. Элиз меня ни о чем не спрашивала, я ее ни о чем не спрашивал. И, если уж на то пошло, я ее ведь даже не выебал еще в этот приезд из-за ее боязни херписа и из-за резинового пошлого презерватива.

— Знаю, знаю… любишь… — продолжая криво и пьяно улыбаться, бубнил Алекс, в то же самое время разминая то грудь, то ляжки девушки, сидящей на нем. — Любишь ты ее, Лимон, знаю…

Лицо Алекса то появлялось из-за спины Элиз, то исчезало за спиной Элиз, порозовевшее от пива, бледное лицо Алекса. Он никогда не загорает, мой друг Алекс. Принципиально. Поговаривают, что у него плохие ноги в варикозных венах и он стесняется их показывать, потому никто не видел его раздетым и без кавалерийских сапог.

Леля и казак галдели над своим пивом, грузин Шалва равнодушно сидел в самом дальнем углу стола, погруженный в грузинские думы, Алекс тискал Элиз, впрочем, безо всякого, по-моему, интереса, исключительно, чтобы меня позлить. Элиз, уже тоже одуревшая от количества пива, глупо хихикала. Я решил, что Алексу не удастся меня разозлить.

— Хорошая жопа… — ворковал Алекс. — Правда, Лимон? Правда, у нее хорошая жопа?..

Алекс пощупал жопу Элиз. Говоря объективно, жопе Элиз не хватало пышности и округлости, но я не сказал об этом за столом, при всех, не желая обидеть подругу Элиз. Только подумал.

— Ох, какая жопа! — продолжал Алекс. Вдвоем они тихо возились в кресле, похихикивая… — Ну-ка, — вдруг приказал Алекс, — покажи им свою жопу! — Элиз смущенно завозилась. — Да не стесняйся, покажи… Если бы у нас были такие жопы, мы бы их показали, правда, Лимон?..

«Он ко мне приебывается. Раньше он не избирал меня мишенью своих шуточек. Одичал, наверное. Но на меня где сядешь, там и слезешь», — подумал я.

Алекс заставил Элиз встать во весь рост на троне.

— Жопой к ним… Во так… — ласково приговаривал Алекс, возясь с черными штанами Элиз.

Что-то там не расстегивалось, потому что он тихо выругался:

— Бля!

Элиз время от времени оборачивалась к нам, физиономия у нее была пьяная, красная и улыбающаяся. Алекс наконец расстегнул штаны и стал стаскивать их, плотные, с бедер Элиз. Стащил далеко к коленям и там, да, была жопа. Я видел жопу Элиз множество раз до этого. Я пожал плечами. Алекс раздвинул ноги девушки ровно настолько, чтобы просунуть между ними свою рожу. Рожа улыбнулась нахально и сказала:

— Нравится жопа, Лимон?

— Да, нравится, — сказал я.

Леля и казак засмеялись. Шалва-грузин равнодушно и без эмоций сидел в дальнем углу. Элиз обернулась к нам и кокетливо-пьяно улыбнулась опять.

— О, какая!.. — Алекс положил обе руки на жопу Элиз, сжал ее. — А тут у тебя что? — хитро пробормотал Алекс из-за Элиз. — А-а-а, я знаю, тут у тебя пизда!.. — восхищенно проговорил Алекс, проглотив букву «д» в знаменитом слове. — Тут у тебя пиза… — повторил он с удовольствием. — А мы туда палец, палец…

И чуть повернув Элиз к нам, так, чтоб нам было видно, Алекс действительно сунул туда палец. Улыбаясь все той же азиатской улыбочкой, Алекс, прижав свою голову к бедру Элиз, некоторое время держал палец в девушке. Затем вынул и показал нам.

— Хочешь пососать, Лимон? — спросил он.

— Соси сам, — ответил я.

И твердо решил хорошо ему врезать. Не по роже. Посадить его на место. Если бы по роже, они бы меня побили — Алекс, казак и Шалва-грузин. Мне надоели его штучки.

— А я пососу, — сказал Алекс. — Хочешь минет, Лизка? — взглянул он наверх, в лицо Элиз. Та хихикнула, да и что вразумительного она могла сказать, даже если бы и хотела. — Я сделаю тебе минет, а Лимон посмотрит, — Алекс облизал свой палец, вынутый из Элиз, и победоносно посмотрел на меня. — Посмотрит и пострадает… Поревнует… Он ведь тебя любит…