Половина желтого солнца - Нгози Адичи Чимаманда

— Остатки супа убери в холодильник.

— Да, мэм.

Оланна пошла в гостиную, и Угву проводил ее взглядом. На ее платье в обтяжку блестела вышивка, и на миг Оланна представилась ему прекрасным духом в образе женщины, появившейся из морской пучины, гости смеялись. Угву заглянул в гостиную. Многие уже не сидели прямо, а развалились в креслах, расслабленные от вина и уставшие от мыслей. Вечер позади. Серьезным разговорам конец, скоро перейдут на теннис и музыку, а потом встанут и ну хохотать над чем попало — мол, парадная дверь не открывается, а летучие мыши слишком низко летают. Дождавшись, пока Оланна уйдет в ванную, а Хозяин — в кабинет, Угву заглянул к матери. Та спала, свернувшись клубочком. Наутро мама проснулась с ясными глазами.

— Мне лучше, — сказала она. — Доктор дал мне очень сильное лекарство. Но запах меня просто убивает.

— Какой запах?

— У них изо рта. Я учуяла, когда твои хозяин с хозяйкой зашли утром меня навестить, а еще когда ходила по нужде.

— А-а, зубная паста. Мы чистим ею зубы. — Слово «мы» Угву произнес с гордостью: пусть мама знает, что и он чистит зубы пастой.

Но мать ни капельки не порадовалась за него. Щелкнув пальцами, она достала жевательную палочку.

— Чем плохо жевать ату? От этого запаха меня наизнанку выворачивает. Я здесь надолго не задержусь, а то вовсе есть не смогу.

Зато мама обрадовалась, когда узнала, что Угву будет жить во флигеле. Это же все равно что собственный дом, твой и больше ничей! Она попросила показать ей флигель, восхитилась, что он больше ее хижины, а потом заявила, что почти здорова, и вызвалась помогать на кухне. Глядя, как мама, согнувшись пополам, подметает пол, Угву вспомнил, как она шлепала Анулику, когда та не нагибалась как следует. «Ты что, грибов объелась? Подметай по-людски!» — покрикивала она, а Анулика ворчала, что нечего жалеть денег на метлу подлиннее. Эх, если бы Анулика жила здесь, подумалось вдруг Угву, и младшие дети, а заодно и весь поселок, чтобы было с кем болтать до поздней ночи и браниться, но чтобы жить при этом в доме Хозяина, с водопроводом, холодильником и плитой.

— Завтра я еду домой, — сказала Угву мать.

— Останься еще на пару дней, отдохни.

— Нет, поеду завтра. Поблагодарю твоих хозяев, когда они вернутся, и скажу, что выздоровела и могу ехать. Да воздастся им за доброту.

На другое утро Угву проводил мать до конца Одим — стрит. Давно ее походка не была такой упругой — даже когда она несла на голове тюки с поклажей, — а лицо таким молодым, почти без морщинок. — «Будь здоров, сынок», — сказала мама, сунув ему в руку жевательную палочку.

К приезду матушки Хозяина Угву готовил острый рис джоллоф. Смешал белый рис с томатным соусом, попробовал, накрыл крышкой и поставил на медленный огонь, а сам вышел во двор. Приставив к стене грабли, на крыльце сидел Джомо и жевал манго.

— Вкусно пахнет твое варево, — похвалил Джомо.

— Это для матушки Хозяина. Рис джоллоф с жареной курицей.

— Если б я знал, дал бы тебе мяса. Куда вкусней, чем курица. — Джомо кивнул на сумку, привязанную к велосипеду. Он уже раньше показывал Угву пушистого зверька, завернутого в листья.

— Не годится подавать тут деревенскую еду. Хозяева не едят крыс, — смеясь, ответил Угву по-английски.

Джомо обернулся:

— Dianyi,[47]ты говоришь по-английски совсем как дети лекторов.

Угву кивнул, радуясь похвале, а еще больше — тому, что Джомо никогда не узнает, как в школе дети с измазанной кремом кожей и безупречным английским всякий раз хихикают над его произношением, если миссис Огуике обращается к нему с вопросом.

— Харрисона бы сюда, пусть бы послушал, как человек говорит по-английски и не кичится, — продолжал Джомо. — А он-то мнит, будто все на свете знает, и только потому, что служит у белого. Опуе nzuzu, глупец!

— Еще какой, — поддакнул Угву. В прошлые выходные он точно так же горячо соглашался с Харрисоном, что Джомо редкий дурень.

— Вчера этот осел запер бак с водой и не давал мне ключ, — пожаловался Джомо. — Дескать, я воду не берегу. Будто вода его собственная! А если цветы погибнут, что я скажу мистеру Ричарду?

— Да, нехорошо. — Угву покачал головой.

В прошлый раз повар и садовник повздорили из-за того, что Харрисон спрятал газонокосилку и не говорил Джомо, где она, пока тот не перестирал рубашку мистера Ричарда, загаженную птицами. Это все Джомо с его Дурацкими цветами, на них-то птицы и слетаются! Угву Поддержал обоих. Джомо он сказал, что Харрисон зря спрятал газонокосилку, а Харрисону — что Джомо не стоило сажать на том месте цветы, раз они привлекают птиц. Угву больше нравился неторопливый Джомо с его небылицами, но Харрисон, упорно говоривший на скверном английском, таил бездну знаний обо всем чужеземном и неведомом. Угву мечтал приобщиться к этому знанию и потому дорожил дружбой с обоими; он как губка впитывал и хранил их рассказы.

— Рано или поздно Харрисон от меня всерьез получит, — грозился Джомо. Он выбросил косточку от манго, обглоданную дочиста, без следа оранжевой мякоти. — Угву, кто-то в дверь стучит.

— Ой! Это она! Матушка Хозяина! — Угву со всех ног кинулся в дом, даже не ответив на прощание Джомо.

Матушка Хозяина оказалась крепко сбитой, темнокожей, неугомонной, как и сын; вряд ли ей понадобилась бы помощь, даже если б она несла котел с водой или вязанку дров. Угву удивился: рядом с ней, потупившись, стояла молодая женщина с сумками в руках.

— С приездом, Матушка, нно, — сказал Угву. Он забрал у молодой женщины сумки. — С приездом, тетя, нно.

— Так ты и есть тот самый Угву? Как поживаешь? — Мать Хозяина потрепала Угву по плечу. Покрывало из дорогой ткани, повязанное вокруг бедер, делало ее фигуру квадратной. Носила она его не так, как женщины в университетском городке, привыкшие к кораллам и золотым серьгам, а так, как носила бы дорогое покрывало его мать, — стесняясь, будто не веря своему богатству. Зеленый тюрбан был надвинут низко, почти до бровей.

— Хорошо, Матушка. Как добрались?

— Хорошо. Бог вел нас, chukwu du anyi. — Она разглядывала радиолу. — Когда вернется мой сын? — говорила она, как Хозяин, зычно и властно.

— Они придут вечером. Велели вам отдохнуть с дороги. Я готовлю курицу с рисом.

— Отдохнуть? — Мать Хозяина с улыбкой прошла на кухню. На глазах у Угву она достала из сумки продукты: вяленую рыбу, кокоямс, пряности, зелень. — Разве я не с фермы приехала? Вот мой отдых. Я привезла все нужное, чтобы приготовить сыну настоящий суп. Знаю, ты стараешься, но ты всего-навсего мальчишка. Что смыслит мальчишка в кулинарном искусстве? — Она с усмешкой повернулась к молодой гостье; та стояла в дверях, скрестив на груди руки и глядя в пол, будто ждала распоряжений. — Так ведь, Амала? Место ли мальчишке на кухне?