Свидание вслепую - Татьяна Алюшина

Он принял решение.

– Смотри, Палыч, – глядя в глаза сопернику, предупредил он. – Береги ее! Люби, балуй, на руках носи! А если обидишь, мало тебе не покажется, обещаю! Ирина – мой родной человек, я за нее и сына кого угодно загрызу!

– Ты что, Захар Игнатьевич, Ирину отпускаешь? – не поверил Алексей.

– Так любовь же у вас, что ж теперь поперек идти?

Ирина разрыдалась, обняла Захара и уткнулась ему в плечо.

– Ир, не плачь, дай лучше воды или соку, а то в горле пересохло.

Она подскочила, торопливо достала стакан, сок из холодильника, выронила стакан, со звоном разбившийся на мелкие осколки об плитку пола. И замерла, глядя на эти осколки.

– Ир, на счастье, – усмехнулся Захар. – Давай, я сам.

Они с Алексеем спровадили Иринку спать, а сами засели на кухне.

А утром проснувшийся Никитка влетел в кухню и все окончательно расставил по местам:

– Папа! – Он кинулся обниматься.

Пообнимались, посмотрели друг на друга.

– О, дядя Леша! – так же радостно воскликнул Никита, заметив гостя.

Захар выложил подарки ему, расспросил про жизнь, про учебу. Вошла Ирина, оценила мудрым взглядом ситуацию, Никитку по-быстрому отправила в школу и сама стала собираться:

– Мне на работу надо.

А мужики уже никакие…

Она их по разным комнатам развела, спать уложила.

На работу съездила, задания подчиненным раздала – и назад, домой, щи опохмельные мужикам варить.

Мужики оценили лечебное действие на организм кулинарного шедевра для болящих межнациональным мужским утренним заболеванием. Они уже ни о чем значимом не говорили, так, перекидывались – о работе, о машинах, немного стесняясь вчерашних откровений и не совсем веря принятым под водочку ночным решениям.

Да и решение – решением, но ведь не сегодня Ирка чемодан соберет и – на выход, обрубив концы. Как это сделать и когда – еще вопрос.

Утро, оно, как водится, мудренее.

Мужчины сдержанно попрощались.

Закрыв за Алексеем дверь, Захар распорядился:

– Давай, Ирин, возьми отпуск на недельку, поедем втроем к деду Захарию. Мне отдохнуть надо, устал я что-то совсем. И обдумать проблему на трезвую голову.

Она не противоречила и не спорила, об отпуске договорилась. С Никиткиными учителями в школе – тоже.

И они уехали.

Дед-то сразу смекнул: что-то не так у молодых. Спали-то они порознь и общались напряженно. Смекнуть-то смекнул, но молчал до поры.

А Захар приходил в себя. Парился часами в бане, в лес ходил, рыбачил – и все молчком да сторонкой ото всех – одиночничал.

Никитка порывался каждый раз с батей, да дед Захарий придерживал: не сейчас, дай отцу побыть одному, пусть отойдет, отболит, что мучает.

А мучило тяжко!

Он все думал: что не так сделал?

И не находил ответа.

То принимался Иринку обвинять, то оправдывал, то себя ругал, винил… И – шебуршил в ране свежей. Расковыривал. Понимал, что отпустил уже ее, что ж держать, только мучить друг друга.

А как же он?!

Как ему теперь жить? В какой новой реальности?..

В нем перегорали боль, обида, обвинения, оправдания, слезы.

И маяться бы ему еще долго, и дров бы он, может, наломал бы, если б не дед.

Вернулся как-то Захар с рыбалки, тихо вошел в дом и услышал разговор деда Захария с Ириной.

– Трудно ему сейчас, ой, как трудно. Однако справится он: Захарка сильный, ты и полсилы его не ведаешь. А себя не вини – любовь, она всегда как беда. А уж коль случилось, то радуйся, живи! Захарка молодец, вашу людскую любовь-уважение сохранить старается. Цени это, как алмаз. Ты для нас родная, дочь, а у родных счастью положено быть. Не забывай.

– Да как же забыть! – плакала Ирина. – Вы семья моя, самые родные!

– Вот и хорошо. А в жизни что только не случается – и-и-ить! Людьми надоть оставаться, и любить друг дружку, беречь, помогать и охранять.

У Захара, слушающего их разговор, будто просветление наступило! Чего он тут мается, изводится? Отрывать больно? Ну, раз решил, отрывай! Все просто – «людьми надо оставаться!»

И они остались людьми.

На свадьбу их он не пошел. Они приглашали, настойчиво, искренне. Но на работе предложили небольшую командировку, месяца на два, и он сразу согласился: рано ему было на общих мероприятиях встречаться с Ириной и Алексеем, не отболело еще…

А им – совет да любовь!

Даст бог, и у него сложится.

Но телеграмму поздравительную все ж таки с дороги послал…

А Никитке Алексей все доходчиво объяснил. Парню тринадцать лет только исполнилось, возраст еще тот! Вот пацан в соответствии с подростковым максимализмом и выступил в одно из утр их новой жизни за завтраком:

– И что?! – толкнуло «предъяву» новому маминому мужу противостоящее всему дите. – Я должен теперь вас «папой» называть?!

– Офонарел, что ли? – спокойно поинтересовался Алексей Павлович. – У тебя один-единственный отец – Захар Игнатьевич. Настоящий мужик и человек с большой буквы, и никаких иных отцов в твоей жизни быть не может! В твоей семье – все мужики с большой буквы: отец, дед, прадед. Мало кому из пацанов повезло иметь такие корни, но уж если повезло, то цени, учись у них быть сильным, стоящим. Я перед твоим отцом и дедами уважительно преклоняюсь, а тебе и подавно следует! Так что «дядя Леша» мне кажется вполне приемлемой формой обращения. А ты как считаешь?

– Мне тоже приемлемой, – согласился Никитка и улыбнулся по-мальчишески открыто и искренне.

– Для Никитки ничего так уж сильно не изменилось, – объяснял Зинаиде Захар, – кроме того, что в его жизнь вошел еще один стоящий мужчина. С родителями моими и дедом он общается так же, как и раньше. Да они все – и с моими, и с Ириниными – так и живут, родственно. Когда я в городе – сын со мной. Ну, не совсем так чтобы ничего не изменилось, он, понятное дело, живет в новой семье, у Ирины два года назад дочь родилась, Василиса, и сейчас она снова ребенка ждет. Просто новая семья как бы добавилась в старую. Моя мама Ирине помогала с дочкой, нянчилась…

– А ты, значит, единственный, кто выпал из общей благости? – спросила негромко Зинаида.

– Ну, почему! Когда приезжаю, мы мужской компанией к деду заваливаемся с Алексеем и Никиткой. Охотимся, рыбачим, огород перекапываем, хозяйством занимаемся, паримся, разговариваем обо всем – и с удовольствием.

– Уж наверняка! – представила Зинаида. – Только ты – гость заезжий, а они оседлые, в семейственности.

– Так сложилось, что уж теперь. А вот недавно решили все вместе – Никитке надо ко мне перебраться насовсем. Он поступать нацелился в институт серьезный, и непременно в Москве.