Из первых рук - Джойс Кэри

Планти снова взглянул на меня, затем подтянул брюки и выкатился на улицу. Было ясно, что он боится — вдруг никто не придет к нему.

— Бедный старый Плант, — сказал Берт. — Пошел надевать подтяжки, чтобы быстрей подняться над собой.

— Собрания. — сказал Фрэнклин. — К чему они? Вот все, что я спрашиваю. К чему они? Что они дают?

— Они дают то, что ты берешь, — сказал я. — Нужно же тому, кто что-то знает, где-то избавляться от своих знаний. Не то они прокиснут и у него голову вспучит.

Тут вдруг Альф подмигнул мне, и я заметил возле себя симпатичного парня в костюме из твида. Похож на студента. Только слишком выпирают бицепсы на руках. И взгляд не тот. Как наколка для бумаг. Он тронул меня за плечо и отступил на шаг.

— Привет, — сказал я. — Никак Билл Смит?

Но ноги почему-то ушли из-под меня. Только ветер гулял в штанинах. Подгоняемый этим ветром, я полетел вслед за твидом.

— Билл, дружище, — сказал я, — ну как дела в Ботническом заливе?

— Мистер Джимсон? — сказал он конфиденциально, словно беседовал через отдушину с узником из соседней камеры.

— Нет, — сказал я. — Джимсон — сын моего двоюродного брата. Он только что был здесь. Он художник, и у него вечно неприятности с полицией. Пойти позвать его?

И я вышел. Но парень двинулся следом за мной. И на улице взял меня за рукав.

Минутку, мистер Джимсон.

— Который Джимсон?

— Сегодня в шесть тридцать вечера вы произносили по телефону угрозы по адресу мистера Хиксона, проживающего на Портлэнд-плейс, девяносто восемь?

— Нет, я только сказал, что сожгу его дом и выпущу ему кишки.

— Вы знаете, что с вами будет, если вы не прекратите свои шуточки?

— А что со мной будет, если я их прекращу? Чем мне занять долгие вечера?

— Мистер Хиксон не хочет преследовать вас в судебном порядке. Но если вы не перестанете ему надоедать, он будет вынужден принять меры.

— Значит, он предпочитает, чтобы я выпустил ему кишки без предупреждения?

— Поставьте себя на его место, мистер Джимсон.

— С удовольствием бы, это очень уютное местечко.

— Что ж, вы слышали, что я сказал. Еще один звонок — и вы сядете за решетку.

— Спасибо за совет. Пойду позвоню.

Сальто — и я в «Трех перьях». Но тут передо мной оказалась вся троица: Оллиер, Своуп и Фрэнклин.

— В чем дело? — сказал Берт. — Что это за тип?

— Отдел уголовного розыска.

— А я думал...

— И он прямо на глазах переменил курс только потому, что я сказал ему правду.

— Что ему от вас нужно? — сказал Фрэнклин.

— Это больной вопрос, Фрэнки, — налог на сверхприбыль.

— Сдается, я его уже видел, — сказал Берт, — Школьный учитель, да, Джимми? Сидел в прошлом году за пьянство и...

— Семь часов, — сказал Оллиер, меняя тему. — Я в клуб.

— О чем будет лекция? — сказал Берт.

— Религия и человеколюбие.

— Хорошая тема, сынок, — сказал Берт. — Стоит послушать.

— Кто хочет, пусть слушает.

Молодой Фрэнклин повернулся к нам спиной и быстро зашагал прочь. Обошел фонарный столб и вернулся. Они ходит почти на все лекции. От нечего делать. Я видел Берта в его белом пальто с кокеткой и еще четырех других старых моржей с Гринбэнк на лекции о золотом стандарте. Но это была лекция на открытом воздухе. Берт не пошел бы на золотой стандарт в помещении. Он любит, чтобы было к чему прицепиться: религия или торговля белыми рабами. Полон жизни в свои семьдесят пять. Но он холостяк. Один как перст. Присыпан пеплом, но все еще тлеет, как уголек в очаге.