Билли-талисман - Оливия Голдсмит

— Я защитила докторскую. Теперь живу в Манхэттэне, — она сделала паузу. — Послушай, Билли, мне нужно попасть внутрь.

— Я мог бы обернуть руку пиджаком и разбить стекло, но это…

— Это было бы, пожалуй, чересчур, — закончила за него Кэйт.

— Они откроют двери, когда там станет слишком жарко, — сказал он, присев на балюстраду. — Вы заметили, что они здесь, в Бруклине, никогда не вырастают из состояния, когда их имя теряло бы конечное «и»? Барби. Банни. Джонни. Эдди, Арни, — рассмеялся он. — Здесь, в Бруклине, я никогда не стану Уильямом или Биллом. Я Билли.

Он протянул руку, и Кэйт пришлось пожать ее. Она старалась держаться непринужденно, несмотря на мурашки, пробежавшие по спине.

— А вы предпочли бы Билла вместо Билли? — спросила она.

— Ну, мы же в Бруклине, — ответил он. — Плыви по течению. Здесь я Билли Нолан. А я должен называть вас доктором Кэтрин? Кэйт? Кэти или Кэйти?

— Пожалуйста, Кэйт. Не Кэйти. Ненавижу это, — призналась Кэйт. — Смотрите, они сейчас поставят свою песню.

К ее полному изумлению, Билли встал, взял ее за руку и начал танцевать. Но прежде, чем она смогла двинуться с места, он внезапно остановился.

— «Ду-уа-дидди» — это их песня? — склонив голову набок, он состроил мину, изображавшую озадаченность.

Кэйт рассмеялась:

— Ну, может быть, и нет.

— Надеюсь, что нет. Если это так, я отпускаю этому браку срок в три недели. По крайней мере, начинать надо с чего-нибудь романтического.

Она была уверена — уж он бы точно начал, и его романтика быстро бы улетучилась. Кэйт смерила его взглядом. Солнце играло в его золотых волосах. Он был из тех редких ирландцев с характерным загаром, который еще лучше оттеняет голубые глаза.

— Так вы считаете, что не в состоянии поддерживать длительные отношения? — спросила Кэйт.

— Если бы мог, я бы был женат, — рассмеялся Билли Нолан, и тотчас невесть откуда в голове Кэйт пронеслось: coup de foudre, молния и гром. «Он — особенный, и он знает об этом», — напомнила она сама себе.

— Ах, тирания обязательств, — кивнула Кэйт.

Билли широко открыл глаза и прижал руку к груди.

— Теперь они пляшут под «Хоки-поки»! — воскликнул он так, словно это его расстроило.

— Весьма необычно для бруклинской свадьбы, — сыронизировала Кэйт. — Они всегда ставят «Хоки-поки» и «Дворового кота». — Она смотрела в окно, за которым десятки немолодых женщин танцевали спиной к ним. — Нам определенно не удастся сейчас привлечь их внимание.

— О! Я в затруднении, — сказал Билли. Кэйт размышляла, какое впечатление на него произвело слово «обязательства». — Это хорошо, что вы — доктор, — сказал он.

Кэйт с подозрением спросила:

— Почему же?

— Мне может потребоваться помощь прямо сейчас. У меня ужасная покихокифобия.

— Вот как? — Кэйт было не до шуток, но уж коли они вынужденно торчали здесь… — Обычно в своей практике я спрашиваю: «Почему у вас такое ощущение?»

— Это же ясно, — пояснил Билли. — А вы об этом не задумывались?

— О чем?

— О песне. Слушайте: «Ставь левую ногу вперед, ставь левую ногу назад». Тра-та-та. «Делай хоки-поки и потом поворот». Вот и все, — объяснял он, нарочито преувеличенно дергаясь.

— Все?

— Так вот, о чем же тут говорится? Что, если жизнь — это выставить одну ногу перед другой, и все? Эта мысль вас не пугает?

Прежде чем до Кэйт дошел смысл его иронии, одна из дверей на противоположном конце террасы отворилась, и высокий парень в мятом синем костюме высунул голову наружу.

— Эй, Нолан! — крикнул он. — Давай сюда. Арни хочет поговорить с тобой по поводу тоста.

Пока он не исчез, Билли закричал:

— Ларри! Тормозни эту мысль и эту дверь!

Он проворно миновал террасу и ухватился за ручку двери в последний момент. Затем обернулся к Кэйт и, придерживая дверь, молвил:

— После вас, chère mademoiselle.

Кэйт снова покраснела, но без промедления прошла через дверь в забитый зал. Она собиралась поблагодарить Билли, когда вдруг услышала громкий хриплый голос Бев Клеменс:

— Кэти, Кэти! Сюда!

И она даже не обернулась.