Тайный знак - Алёна Жукова

– Серафима! – крикнула Настя. – Ты ушла?

– Кудыть ушла? У меня котлетки жарятся, как я могу отойтить! – Серафима, обтирая о фартук мокрые руки, появилась перед глазами.

– А кто дверью хлопнул входной?

– Так это Мишаня, как ураган пронесси, котлетку цапнул. У них учительница заболела, урок отменили, вот он домой и сбегал подкрепиться. А тебе что, и слова не сказал? Вот негодник!

– Серафима! Это он книгу взял. Господи, надо бежать за ним.

– Погоди бежать, пустой уходил. Сама видела. Портфельчика даже не было.

– Мог под одеждой спрятать.

– Да как он спрячет? Ее и поднять-то тяжело. Может, к себе в комнату утащил?

Они перерыли все ящики и шкаф в Мишиной комнате. Пусто. Пока искали, в дверь позвонили. На пороге стоял участковый и крепко держал упирающегося Мишку.

– Это ваш? – грозно спросил милиционер.

– Наш, – хором ответили женщины.

– Вот, пытался перебежать улицу в неположенном месте, создал аварийную ситуацию. Если бы не это, – милиционер протянул Насте тяжелый портфель, – был бы сбит проезжающим транспортом. Водитель затормозил, говорит, сам не понимает как. Машина словно об стену ударилась, когда под колеса портфель попал. Ваш сын бросил его на дорогу – и бежать. Считайте, чудом спасся. Теперь я должен оформить протокол и провести воспитательную работу с родителями. Учить надо детей улицу переходить.

Миша стоял, не поднимая глаз. Серафима утерла набежавшие слезы, а Настя изменилась в лице. Она поблагодарила милиционера и пообещала вместе с мужем и сыном зайти в отделение милиции для беседы.

Когда за участковым захлопнулась дверь, Настя открыла портфель. В нем лежала книга. Серафима ойкнула:

– А как же это объяснить? Он же без портфеля был?

Настя крепко тряхнула за плечи Мишку и посмотрела в зареванные глаза:

– Ты украл книгу! Зачем? Что удумал на этот раз? Ты специально оставил портфель за порогом, так? Чтобы мы не заметили, как книгу уносишь?

Миша громко заревел и, заикаясь, стал оправдываться:

– Я просто ребятам хотел показать, что тут такого? Я им сказал, что книга не горит, а они не верят.

Настя сглотнула:

– Ты хотел им доказать, что она не горит? А для этого собирался еще раз ее поджечь, так?

– Так она ж не горит!

– Запомни: никогда никакие книги нельзя сжигать. Так поступали только фашисты. И не смей брать чужое. Это моя книга, МОЯ. И будь любезен с этим считаться, иначе ты – вор. А теперь ты понял, что книга тебя спасла? Если бы не она, тебя бы уже не было.

Настя ничего не рассказала мужу, но решила, что теперь точно книгу не отдаст в чужие руки. Она не могла сформулировать «по науке» какую-то внятную материалистическую теорию, но могла поспорить, что книга мстит тем, кто на нее посягает. Семен захотел отнять ее – и погиб. Мишка, задумав книгу сжечь, – сам чуть не сгорел. Если бы не бросил портфель с книгой на дорогу, угодил бы под колеса. Настя все яснее осознавала, что книга вовсе не зло, а живой организм, борющийся за свою безопасность.

Михаил-старший давно потерял интерес к разгадке тайны и намекал, что с радостью закопал бы книгу поглубже. Не нравилось ему то, что Настя вечерами погружается в ее изучение, как в омут. Сидит, склонившись над страницами, с безумными глазами. Не мог он принять и того, что из-за «чертовой книги» Мишка весь в шрамах, но Настя теперь знала наверняка: шрамы – ерунда, книга от большего зла отвратила, сын остался живым, вот что главное. Однако она согласилась, что в доме держать книгу не стоит, в этом Михаил прав. Лучше всего устроить тайник под елкой и самой на дачу почаще наведываться. Вот и будет спокойнее двум Михаилам. Кстати, надо бы съездить, пока погода стоит хорошая, соседей пригласить по грибы, а потом на пироги с яблоками.

Сестры Прокофьевы и дед Егор с радостью откликнулись на предложение. Они приехали электричкой и сразу пошли в лес, а когда вернулись, пили чай с клубничным вареньем в компании с няней Серафимой. Во время чаепития одна из Прокофьевых подмигнула Насте и заговорщически прошептала:

– Ну что, девка, заждалась свою подружку? Тут от нее опять тебе письмецо, надеется, что скоро выпустят.

Но этим надеждам не суждено было сбыться до самой смерти вождя. Зато, когда Татьяна вернулась, казалось, пол-Москвы встречает ее цветами. Ее тут же вернули и на сцену, и на экраны. Того, кто упек в лагеря, давно расстреляли по доносу, а ей за главную роль в нашумевшем фильме присвоили звание народной и выдали ордер на квартиру в сталинской высотке.

Настю и Михаила Карпинская считала самыми близкими друзьями. Приглашала их на все премьеры, а на «Бесприданницу», где Татьяна играла Ларису, и на ее Катерину в «Грозе» они ходили по многу раз.

Накануне Нового года Татьяна объявила, что после спектакля все едут к ней отмечать новоселье. И она приготовила еще один сюрприз.

– Знакомьтесь, это мой муж Котя. – Татьяна потянула за руку хорошенького юношу, который был намного моложе и смотрел на нее по-собачьи преданно. – Котечка, не отпускай их никуда! – крикнула она, ныряя в гримерку. – Нет, Настя, ты со мной, пусть мужики на улице ждут, мне надо с тобой поговорить… Ну, как он тебе? – спросила Карпинская, как только закрылась дверь.

– Кто?

– Ну, Котя же? Только не говори, что молоденький очень, это и так понятно, но ведь красавец и умница большой. А любит как, с ума сойти можно. Осуждаешь?

– Танюшка, даже в голову не пришло. Ты-то любишь? Сама-то счастлива?

– Как никогда!

– Вот и замечательно. Радуйся, люби. Ты это выстрадала и заслужила.

– Ой, Настька, я так счастлива, что вы у меня есть. А ведь если б не лагерь, может, никогда бы и не встретились.

– Хорошее место для знакомства, ничего не скажешь. А помнишь, как ты в лагере спектакль ставила, как на охранников орала, когда слова путали? Я так боялась, что они тебя ударят.

– А я нет. Я тогда научилась страху в глаза смотреть не моргая. Слушай, все хотела тебе сказать, что твой Михаил просто шикарный мужик. Ему бы фрак пошел. Абсолютно чеховский персонаж. Порода в нем, выправка. Кто его родители?

Настя решила, что не стоит открывать их тайну даже близкой подруге:

– Да так, из мещан. Он на «Балтфлоте» служил, потом инженерный факультет закончил. А чем твой Костя занимается?

– В министерстве работает, что-то там насчет леса.

Татьяна снимала грим и без умолку говорила о Коте. Настя слушала и не перебивала, понимая, что Таня по уши влюблена и предмет разговора теперь у нее один.

– Знаешь, у Костика в жизни все всегда складывалось удачно. Он «золотой мальчик». То есть иногда случались мелкие неприятности, но мелкие. Родители работали во Внешторге, рос на Арбате, в отдельной квартире, ездил во Дворец пионеров, в числе правильных мальчиков и девочек из правильных семей отдыхал в Артеке. И школа у него была правильная, с углубленным изучением иностранных языков, и одежду покупали ему не фабрики «Мосшвея», и обувь не «скороходовскую» носил. Родители ездили по заграницам, и дома было все, что только можно пожелать. Говорит, что его не баловали и он даже сам в институт поступил, без всякого блата. Теперь, к своим двадцати пяти, имеет полный джентльменский набор: диплом торгового вуза, свободный английский и работу в том же самом мамином-папином ведомстве, в отделе лесоторговли. Ему даже невесту подыскали: барышню из приличной семьи, только что окончила медицинский институт. Свой доктор в семье – это ведь тоже правильно. А тут у нас премьера в Доме кино. Я на сцене в роскошном платье, ну, сама понимаешь… Бедный мальчик… он пришел на премьеру женихом, а вышел из зала влюбленным в другую. Я тогда укатила домой, сбежав с банкета, а Костик развил бурную деятельность и узнал, где я живу. Квартиру я только-только получила. Как уж он подлез к нашей вахтерше, чем ее охмурил, не знаю, только она ему выдала и номер квартиры и то, что получила я ее от правительства в качестве извинения. Когда я открыла дверь, передо мной стоял запыхавшийся юноша, который взбежал на восьмой этаж, не дождавшись лифта. Смешно, правда? Он просто ел меня глазами. Я говорю: воды выпей и сядь, не то упадешь здесь, что я с тобой делать буду? И цветы отдай, чего мнешь их, они не виноваты. Зачем пожаловал? А он мямлит что-то вроде: «Я на премьере был. Вы… вы такая, такая…» Хорошо, говорю. Любовь, значит? У меня гости скоро, что с любовью делать будем? Звать-то как? А он, представляешь, малиновый весь и по-детски так: «Котя. Ой, Костя». Так и остался этот котенок у меня, с того дня не расстаемся. И так с ним сладко, так спокойно! Знаешь, хозяйственным оказался, со вкусом. Мою квартиру в такой музей превратил, закачаешься. Сейчас сама увидишь.