Дикий пляж - Сухбат Афлатуни

Только подумала, и все сбылось – как в кино. Но страшно, тёмно сбылось. Мужчины шли, бежали, хромали на нее из горящего леса. Какой-то огрызок отступавшей части, дезертиров, или кто это был, русские и нерусские, черные, полусонные от голода, пропахшие дымом и нечистотами. Она вцепилась в бесполезную Кларку, пытаясь заслониться ею, отползала, отбивалась, они лезли и кричали, она не слышала из-за гула и пятен в глазах. Они упали на нее и стали разрывать на части, на две продольные части, она не знала, что мужчины – это страшно, так горячо и страшно, до этого у нее не было этого, а рядом лежала Кларка, она ей завидовала и еще жалела этих, вот этих черных… А потом сама умерла, стала как труп и немного успокоилась. Она видела свое тело сверху, хотя оно было завалено мужчинами, делавшими с ним что-то свое, быстрое. А потом погасло и это изображение, телевизор не мог показывать ничего больше.

А больше и не нужно… Больше не нужно, да. Вик-Ванна сама видела – и взрывы, и небытие, и госпиталь, где ее залатывали, затаскивали обратно зачем-то в жизнь. И как она сопротивлялась этому втаскиванию, как своровала веревку, чтобы употребить. И как вырезали ей там по женской части – словно память удалили, она уже не помнила ничего, ни леса, ни липкой мужской подлости. И, забыв все, покатилась на поправку, продолжала помнить, что участник войны, что воевала, и эта память постепенно овеществлялась в медалях, которыми стала обрастать, и в прибавке к пенсии, во встречах 9 мая у театра имени Алишера Навои… А другое участие, слезное, с обмороком на залитой кровью и спермой земле, забылось – может, и не было его…

Вик-Ванна стояла на единственном прочном стуле.

Над головой качалась люстра. Машинально протерла с нее ладонью пыль. Попробовала веревку. Выдержит? Не выдержит… Посоветоваться бы… На столе – записка Нине с инструкциями. В конце приписала просьбу пристроить кошку в хорошие руки.

Только в хорошие, слышь, Нин!

– Организация «Фаришта»!

– Алло…

– Мама, ты?

– Алло, я, я туда попала? Я… я вам из Ташкента звоню.

– Мама, какой Ташкент? Это я, Руслан! Ну, говори!

– Алло, алло… Ой, я, наверное, ошиблась… Я в газете ваш телефон прочла.

– Алло… Какой телефон? Какой газете?

– Где полезные советы… Салат… Ой, я перезвоню, наверное!

– Подождите!.. Подождите, я перепутал… Не вешайте трубку! Алло, алло!

– Я здесь…

– Извиняюсь, я это… У вас с моей… с ней голоса похожи! Да, организация «Фаришта», с вами… с вами говорит дежурный психолог, и мы готовы вам оказать помощь. Я очень внимательно слушаю вас!

– Мне посоветоваться надо… Алло, вы меня слушаете?

– Да, да, говорите.

– Мне надо… Понимаете, хотелось бы точно знать, как надо… А то веревка, веревка – она, понимаете, старая, я ведь не специально для этого ее покупала, там какая была, такую и взяла, а может, она и неподходящая… Алло!

– Да, я слушаю, алло…

– Слушаете… Скажите, а может, лучше лекарства? Много сразу выпить, с гарантией. Только я боюсь лекарства, все-таки химия… Понимаете, мне нужно все точно! Я сейчас по межгороду звоню…

– Да.

– А пенсия знаете какая?!

– Да… у меня мать на пенсии.

– Вот видите. А я с межгорода. А я еще ветеран войны, и до самого Берлина…

– Вы не плачьте… Я вас с праздником поздравляю.

– Спасибо… Меня сегодня тоже все с праздником. По телевизору снимали. А под вечер, вот… И кошку жалко, Нинка же ее не пристроит, Нинка ж сама дура непристроенная… Киска одна останется, а она у меня…

– Алло, алло. Говорите… Не плачьте.

– Что говорить?.. Вот, войну воевала, до Берлина дошла. А сегодня что-то примерещилось…

– Что?

– Да… А знаете, случай один был. Военный. Из Ташкента ребят молодых навезли, узбеков, а я медсестрой была, все видела. Они ж по-русски ни бе ни ме. Привезли их нам под Сталинград, кругом бомбят, наши эшелоны горят синим пламенем, у меня подруга была, Настя, то есть Клара, и вот ее ранило, сильно так… А эти, с Ташкента, меня спрашивают: а где здесь чайхана? Я потом их с поля боя выносила, кто жив остался. Сил уже нет их на себе таскать, лежу… А в небе… вдруг журавли! Много-много журавлей. Целый клин. Думаю: кончится война, вернусь домой и буду жить, буду просто жить… Вас как зовут?

– Руслан.

– Руслан? Да… Руслан, а вы курите?

– Я? Да.

– Вот это плохо. У нас на войне тоже все курили. И после войны. Потому что тяжело было, я ж разве осуждаю. А сейчас надо бросать. Вы молодые, вы должны быть здоровыми, молодыми… Можно, я вам еще вопрос задам?

– Да.

– У вас есть любимая?

– Кто?

– Подруга или невеста… Алло…

– Да… Есть.

– Вы ее любите?

– Кто? Да…

– А она вас?

– Да, наверно.

– Любите друг друга! Всегда!

– Спасибо…

– Что?

– Спасибо!

– Да. И вам благодарность. За поздравления. У меня ведь в вашем городе родственник был, племянницы муж. Руки золотые, а его хулиган избил, так я и осталась одна. А теперь думаю, жалко, что я ему при жизни ваш телефон не дала, вы бы с ним как с человеком поговорили, может, он и пить бы бросил… Люди ведь сейчас друг с другом не разговаривают, уткнутся в телевизор или в это… компьютер! Алло… Руслан, Русланчик… Можно, я вас так буду называть?

– Да.

– Ну я тогда… Ой, наговорила, наверное! Все этот межгород… Руслан, скажите, а к вам иногда звонить можно? Я бы… я бы вам знаете еще сколько о войне и той жизни рассказала!

– Да.

– Руслан…

– Да.

– А когда я буду звонить, вы можете мне перезванивать? Я вам только скажу, что это я, а вы мне потом по моему телефону. Вам же, наверно, бесплатно… Можно?

– Да.

– Спасибо! А то пенсия… Она ж на межгород не рассчитана… А я вам… а я вам благодарное письмо напишу. Или на радио песню лично для вас закажу, любимую, я для Нинки соседской заказывала, она потом целый день на крыльях летала. Русланчик, я вешаю трубку. Хорошо? До свидания! Только не курите, обещаете?..

Телефон она нашла, когда вдруг засомневалась. Испугалась, что самоубийство получится неправильным, не так, не как у людей. «Посоветоваться… Посоветоваться…» На глаза попалась областная газета, где был некролог на дурака Андрея и еще рецепт салата, который она так и не сделала. Номер был междугородный, она заколебалась, не зная, стоит ли выбрасывать деньги на межгород, да еще неизвестно с кем разговаривать, может, там сидят жулики. Но звонить в справочную и узнавать, есть ли в Ташкенте такая же организация, она боялась.