Красота - это горе - Эка Курниаван

И тут увидел он порт с рядом рыбацких лачуг. И сразу же повернул к берегу, на ходу простившись с парой акул, своими спутницами, к которым успел привязаться. Он дрожал от усталости и досады, почти не надеясь увидеть когда-нибудь несравненную принцессу Ренганис. Причалив к берегу, заметил он рыбака, тянувшего невод. И, сжав кулаки, обратился к нему:

– Это Халимунда?

– Да, Халимунда.

Рыбаку повезло: если бы Маман Генденг – по словам учителя, лучший на свете воин – обрушил на него весь свой гнев, ему бы несдобровать. Но Маман Генденг после долгих странствий был от радости сам не свой: выходит, Халимунда не выдумка, наконец он здесь, вдыхает ее пропахший рыбой воздух, беседует с ее жителем. В порыве благодарности упал он на колени, а рыбак смутился, не зная, куда глаза девать.

– Здесь у вас так красиво, – прошептал Маман Генденг.

– Да уж, – отозвался рыбак, порываясь уйти, – даже дерьмо здесь и то загляденье.

Маман Генденг задержал его.

– Где я могу увидеться с Ренганис? – спросил он.

– С какой Ренганис? Здесь у нас много женщин с этим именем. Даже улицы и реки зовутся Ренганис.

– С принцессой Ренганис, разумеется.

– Ее уже сотни лет как на свете нет.

– Что вы сказали?

– Говорю, ее уже сотни лет как на свете нет.

Вот те раз! Неправда – твердил себе Маман Генденг. Безутешный, дал он волю гневу – угрожал бедняге рыбаку, называл его лжецом. Сбежались другие рыбаки с деревянными веслами наперевес, но Маман Генденг все весла переломал, а бесчувственных рыбаков раскидал на мокром песке. Подошли трое бандитов – преманов^[40] и стали гнать его прочь – дескать, это их территория. Но Маман Генденг не ушел, а с яростью налетел на них и, одолев всех троих одним ударом, бросил, полумертвых, поверх рыбаков.

Так началось безумное утро, когда прибыл в Халимунду Маман Генденг и все поставил с ног на голову. Первыми жертвами пали пятеро рыбаков и трое преманов, за ними – старик-ветеран, который примчался с винтовкой и давай издали палить по чужаку. Не знал он, что Мамана Генденга пуля не берет. А когда понял, то обратился в бегство, но нагнал его Маман Генденг, выхватил винтовку и выстрелил ему в ногу, и рухнул старик посреди улицы.

– Кто еще на меня?! – крикнул Маман Генденг.

Пусть поплатятся жители города – обманули его, заставили поверить в старую-престарую сказку. Из всех драк, что были в тот день, вышел он победителем, и не осталось на берегу никого, кто вызвал бы его на бой. Но к тому времени он уже порядком устал. Весь бледный, подошел он к ларьку с едой, и выложил хозяин перед ним все, что было. Даже араком его напоили в надежде, что от вина он присмиреет. От еды и усталости Мамана Генденга начало клонить в сон. Еле добрел он до кромки воды и растянулся, привалившись к своей лодке, вытащенной на песок. Все думал о своем путешествии и разочаровании и, уже засыпая, проговорил, громко и отчетливо:

– Если будет у меня дочь, назову ее Ренганис. – И уснул.

Да, принцесса Ренганис умерла много лет назад, но перед этим успела выйти замуж и преспокойно дожила до старости в Халимунде. Когда впервые за долгие годы открыла она окно, теплые рассветные лучи хлынули в комнату, ослепив ее на миг. Вышла на свет прекрасная затворница – и весь мир будто замер. Умолкли птицы, стих ветер, а принцесса в окне застыла, точно портрет в раме. Привыкнув к яркому свету, оглянулась она кругом. Глаза беспокойно бегали, щеки пылали: сейчас она увидит будущего супруга. Но кругом ни души, только пес обернулся на скрип ставен. Принцесса окаменела, но слов на ветер она не бросала и безмолвно поклялась выйти замуж за пса.

Этот брак никто не признал бы законным, вот и сбежала принцесса в туманный лес на южном побережье. Она и дала этому месту имя Халимунда, Земля туманов. Много лет прожили там принцесса с супругом и, конечно, завели детей. Почти все жители Халимунды считали себя потомками принцессы и безымянного пса. Имени его не знала даже сама Ренганис и клички ему тоже не дала. Впервые увидев его в окно, думала она лишь об одном: как бы скорее спуститься к жениху, – а что скажут люди, не все ли равно? “Ведь псу, – заявила она, – безразлично, красива я или нет”.

Слух о Мамане Генденге скоро облетел всю Халимунду. Немного вздремнув, решил он обосноваться здесь, среди потомков принцессы Ренганис. Нравились ему и бойкие рыбачьи поселки, напоминавшие о старых добрых днях, и пивные вдоль побережья, и магазинчики на улице Свободы, и, конечно, заведение мамаши Калонг, лучшее в городе.

Заглянул он туда по совету случайного прохожего. Если здесь жить, решил он, то жить хозяином, и начать лучше с публичного дома. И сама хозяйка, уже о нем наслышанная, поджидала его вместе с девицами и преманами. Мамаша Калонг сама подала ему кружку пива; Маман Генденг выпил залпом, встал посреди зала и спросил, кто в городе первый силач. Преманам-вышибалам это не понравилось, и завязалась во дворе очередная потасовка. Не испугали Мамана Генденга ни мачете, ни серпы, ни трофейные самурайские мечи, и вскоре вся охрана была избита до синяков.

Радостно потирая руки, вернулся он внутрь, ища, кому бы еще наподдать, но вдруг увидел в углу прекрасную женщину с сигаретой.

– Хочу спать с этой женщиной, и мне все равно, проститутка она или нет, – шепнул он мамаше Калонг.

– Это Деви Аю, лучшая здешняя шлюха, – объяснила мамаша Калонг.

– Вроде талисмана? – спросил Маман Генденг.

– Вроде талисмана.

– Я здесь буду жить, – продолжал Маман Генденг, – хочу ее пометить, как тигр метит территорию.

Деви Аю безучастно сидела в углу. Белая кожа, выдававшая ее голландское происхождение, при свете лампы так и лучилась. Глаза синие, волосы собраны во французский узел, ногти выкрашены кроваво-красным лаком, меж пальцев зажата сигарета. Платье цвета слоновой кости, стройная талия перехвачена поясом. Она обернулась на голос Мамана Генденга. Посмотрели они друг на друга, и улыбнулась Деви Аю ослепительной улыбкой, и ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Тогда поторопись, красавчик, пока штаны не обмочил, – сказала она.

В свою комнату, позади питейного зала, объяснила ему Деви Аю, пешком она никогда не ходит: всякий, кто желает ею обладать, заносит ее туда на руках – как невесту. Маману Генденгу это ничего не стоило, и склонился он перед прекрасной проституткой, взял ее на руки – весу в ней оказалось килограммов шестьдесят. Он вынес ее из питейного зала через заднюю дверь, пересек ароматную апельсиновую рощу и устремился к небольшому, тускло освещенному флигелю в ряду прочих построек. И сказал Деви Аю:

– Я приехал сюда жениться на принцессе Ренганис, но опоздал лет на сто. Хочешь занять ее место?