Друг моей юности - Элис Манро

В голосе мисс Доби зазвучала нотка мрачного удовлетворения, – возможно, дело идет к концу. Что такое «васпида»? Не важно. Дженет завернула возлюбленного в свой зеленый плащ – «нагого, как мать родила», королева эльфов оплакала потерю, и как раз когда слушатели испугались, что история примет новый поворот – ибо голос мисс Доби окреп и слегка ускорился, будто готовясь к марш-броску, – декламация кончилась.

– Господи Исусе, – сказала Антуанетта, убедившись, что это действительно так. – Как только у вас все это в голове помещается? Вы с Дадли – парочка под стать друг другу!

Джуди принялась с лязгом расставлять чашки и блюдца. Антуанетта подождала, пока Джуди начнет разливать чай, и остановила ее:

– Милая, он, наверно, уже сильно настоялся. Боюсь, для меня это слишком крепко. И вообще, нам пора ехать обратно. Мисс Доби теперь нужно отдохнуть.

Джуди безропотно забрала поднос и ушла на кухню. Хейзел последовала за ней, неся тарелку с кексом.

– Мне кажется, мистер Браун хотел приехать, – тихо сказала она молодой женщине. – Мне кажется, он не знал, что мы выедем так рано.

– А как же, – ответила та, ожесточенная, пунцовая, выплескивая чай из чашек в раковину.

– Вы бы не сочли за труд открыть мою сумочку и достать мне еще одну сигарету? – попросила Антуанетта. – Мне просто необходимо выкурить еще одну. Если я сама за ней полезу, то погляжу вниз, и меня точно стошнит. У меня начинается мигрень от этих монотонных завываний.

Небо опять потемнело, и по машине застучал мелкий дождик.

– Ей, наверно, одиноко живется, Джуди то есть, – сказала Хейзел.

– У нее есть Таня.

Последнее, что сделала Антуанетта перед отъездом, – сунула Джуди несколько монет. «Для Тани», – сказала она.

– Она, может быть, хочет выйти замуж, – продолжала Хейзел. – Но как ей встретить подходящего человека в тех местах?

– Думаю, ей где угодно будет нелегко встретить подходящего человека. В ее-то положении.

– В наше время это не так важно. Девушки сначала рожают, потом выходят замуж. Кинозвезды и обычные девушки. Практически каждый день. Это не так важно.

– Я бы сказала, что в наших местах это важно. У нас тут кинозвезд нету. Мужчина еще десять раз подумает. Он обязан помнить о своей семье. Это будет оскорбление его матери. Даже если она уже не понимает, что вокруг происходит. И если твоя профессия – работать с людьми, тоже приходится о таких вещах думать.

Она съехала на обочину. Сказала: «Извините», вылезла из машины и пошла к низкой каменной стенке. Наклонилась вперед. Неужели плачет? Нет. Ее тошнит. Плечи сгорблены и сотрясаются. Она блевала, аккуратно перегнувшись через стенку, на опавшие листья дубов. Хейзел открыла дверцу машины и двинулась к Антуанетте, но та остановила ее взмахом руки.

Беспомощный, донельзя интимный звук рвоты, тишина вокруг, туман и дождь.

Антуанетта наклонилась вперед и постояла, опираясь на стенку. Потом выпрямилась, вернулась к машине и вытерлась бумажными носовыми платками – дрожащей рукой, но очень тщательно.

– У меня это бывает, – объяснила она, – головные боли и тошнота.

– Хотите, я сяду за руль? – предложила Хейзел.

– Вы не привыкли водить по левой стороне.

– Я аккуратно поеду.

Они поменялись местами – Хейзел была удивлена, что Антуанетта согласилась. Они ехали медленно. Антуанетта почти все время сидела с закрытыми глазами, зажимая руками рот. Под розовым тональным кремом просвечивала серая кожа. Но на подъезде к городу Антуанетта открыла глаза, отняла руки от лица и сказала что-то вроде: «Вот Катехо».

Они ехали мимо низины, луга у реки.

– Это здесь, – Антуанетта говорила быстро, словно желая успеть до очередного приступа рвоты, – здесь та девушка идет на свидание, теряет девственность и все такое.