Птица в клетке - Робин Роу

Адам

Поездка в автобусе проходит в тишине. Скучно. Как только мы оказываемся в музее, все разбегаются кто куда и мне приходится бродить одному. Скучно. Потом пожилой охранник делает мне замечание, что я топаю. Все, поездка официально отстой.

Я объясняю, что не топал, просто ногу прихватило и пришлось ее разрабатывать. Мы с ним начинаем болтать, и я узнаю, что его зовут Гас, у него четверо детей и девять внуков. Он показывает мне частную выставку мечей, что вообще-то закрыта для публики. Ладно, может, не совсем отстой.

Мы с Гасом прощаемся. Я замечаю Чарли и уговариваю его выйти наружу и найти тот лабиринт, о котором нам столько рассказывал учитель: его создали по примеру восьмисотлетнего Шартрского собора во Франции, самого запутанного лабиринта в мире.

Мы двадцать минут бродим по холоду и наконец достигаем места назначения.

– М-да, паршиво, – говорит Чарли.

Я с ним согласен. Лабиринт немного разочаровывает. Я-то ждал чего-то из «Сияния», ну знаете, высокую зеленую изгородь с множеством уголков, где можно спрятаться. Вместо этого получил массивный языческий круг, выложенный красным и черным камнями. Надо ходить по завиткам, пока не доберешься до центра.

– Это даже не настоящий лабиринт, – ноет Чарли. – Тут всего одна дорога. – Он прав, вариантов нет, просто один путь. Покружив минуту, Чарли кричит: – Это тупо! – И перешагивает через линии.

– Так нечестно!

– Да плевать. Я иду назад в здание. Тут холодно.

А я продолжаю бродить по лабиринту. Невозможно сказать, сколько мне еще до центра. Только думаю, что вот он, конец, как тропинка уводит меня прочь.

Слышу за спиной тихие шаги и оглядываюсь. Эмеральд. Она, выпрямившись и не глядя на меня, широкими шагами идет мимо. Вот, наверное, чем Эмеральд всегда меня завораживает. Она кажется такой собранной, а я вечно рассеянный.

Мы сходимся и расходимся, в какой-то момент Эмеральд оказывается совсем рядом, но так и не заговаривает со мной.

Я долго кружу по лабиринту, но наконец добираюсь до центра. Стою, смотрю на широкое поле и затянутое облаками небо. Эмеральд присоединяется ко мне и оглядывается. На миг в ее глазах мелькает выражение триумфа, но тут же сменяется болью. Что бы там ее Бретт ни натворил, он идиот.

Она разворачивается и хочет уйти.

– Постой. Не уходи. – Эмеральд замирает. – Я так давно тебя не видел. Ну, то есть видел, но мы не разговаривали. Мы словно в разводе или что-то вроде того. Будто нас сейчас отправят по разным семьям.

– И на чьей ты будешь стороне?

– О чем ты?

– Если это развод, думаю, ты выберешь Камилу.

– Почему ты так говоришь?

– Я знаю, что между вами было, Адам. Я вас видела.

– Ты видела, как мы целовались?

– Похоже, вы не только целовались. – Возможно, так оно и было бы, если б Камилу не вырвало на пол моей машины пять секунд спустя после того, как она сунула руку мне в штаны. – И как, вы теперь встречаетесь?

– Нет.

– Но тебе понравилось? – Ее голос слишком напряженный, и хоть она не двигается с места, меня словно толкают к краю утеса.

– Ну да, конечно, понравилось. А почему ты…

– Она знает, что ты мне нравишься! – Эмеральд, всегда образец выдержки и такта, стоит и орет на меня, да так, что раздается эхо.

– Стой, что?

– Камила знала и все равно полезла тебя целовать.

– Но ты же встречаешься с Бреттом.

– Боже. Ты так ничего и не понял! – Она разворачивается, но я преграждаю ей дорогу, и мы оказываемся нос к носу.

– Чего не понял?

– Нет никакого Бретта.

– Нет Бретта?

– Нет.