Немецкий мальчик - Патрисия Вастведт

— Еще как может! Стэн промазал, рухнул на асфальт прямо нам под ноги и обнял мне лодыжки. Я упала бы, если бы не вмешался Артур. Вряд ли Стэн понимал, что творит.

— Бедняга Стэнли!

— «Бедняга Стэнли» вел себя отвратительно и грязно ругался.

— Карен, он в тебя влюблен, это слепому видно. Ты разбила ему сердце.

— Ну, сейчас у Стэна разбито не только сердце.

— О чем это ты?

— Артур схватил его за шкирку и поднял на ноги, но Стэн шатался, ругался, вопил, кулаками размахивал. В общем, Артур его ударил. По-моему, несильно, но что-то страшно хрустнуло, а когда Стэн упал, хрустнуло еще раз. У него кровь текла, то ли изо рта, то ли из носа, но успокоиться он не мог — оскорблял и оскорблял нас. Тогда Артур поставил ногу Стэнли на горло. «Ты не разговаривать!» — скомандовал Артур. Боюсь, он слишком давил на шею, потому что Стэн захрипел. «Прекрати!» — заорал один зевака, а второй сказал: «Он его убьет!» Какая-то женщина закричала, и все стали уговаривать Артура остановиться. Уговаривали, но не вмешивались. Ясное дело, боялись.

— Но ведь Артур остановился?

— Да, конечно. Он потом убрал ногу, и вокруг Стэна собралась толпа. Ему помогли сесть, и мы ушли. Артур сказал, что со Стэном все в порядке, ну, зуб сломан или нос, только и всего.

— Только и всего?!

Карен смотрела в другой конец комнаты, потягивалась и встряхивала сырыми волосами. О чем она думает, по лицу не догадаешься.

— Неужели ты не испугалась? — наконец спросила Элизабет. — Бедняга Стэнли!

— Ну что ты заладила? Я хочу выбросить эту драку из головы, вот и все.

— Окажись я там, не знаю, что бы сделала.

— Артура шум и крики совершенно не напугали. Остаток вечера он вел себя, как будто ничего не произошло.

— Отвратительно. А еще жестоко и ужасно.

— Ничего ужасного! Артур говорит, красивые девушки то и дело попадают в передряги.

— По-твоему, простительно избивать пьяных идиотов?

— Артур драку не затевал, Стэн его весь вечер провоцировал. Артур защищал меня, и правильно делал. Господи, Элизабет, ты не разбираешься в людях, а в мужчинах особенно. Совершенно не разбираешься!

— В самом деле, не разбираюсь, — отозвалась Элизабет. — Если люди действительно такие, я отказываюсь их понимать.

Сестры буравили друг друга свирепыми взглядами. Нужно было сменить тему, не то вспыхнет ссора.

В окно стучал утренний дождь, на тумбочке тикали часы.

— Так что с чаем? — наконец спросила Элизабет.

— Да, чай! — Карен вскочила и обула туфли. — Разболталась я, а ведь тебе нездоровится. Сейчас принесу чай, тосты и масло. Бедненькая, ты морщишься! — Карен задернула шторы. — Закрой пока глаза… — Она взяла Элизабет за руку. — Не могу смотреть, как ты болеешь, хочется забрать хворь себе. Принести аспирин?

— Да, конечно, спасибо, милая.

Карен бросилась вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Сейчас она покачается на балясине перил и, словно по льду, скользнет по коврику, который скрутится и отъедет в сторону. Вернувшись, мама недовольно зацокает языком и расправит несчастный коврик ногой.

Потом Карен принесет целую гору подгоревших тостов с толстенным слоем масла. Чай пересластит, а в чашку нальет столько, что потечет через край на блюдце. Впрочем, Элизабет знала: завтрак покажется чудесным, как пир на корабле во время шторма. Невероятно вкусный, он восстановит силы, потому что с едой, которую готовит для нее Карен, иначе не бывает.

На первом этаже загудели водопроводные трубы, и чайник с грохотом опустился на конфорку.