Человек воды - Джон Ирвинг

— Посмотрим, — ответила девушка. Затем видеозапись запрыгала и оборвалась, что вызвало у меня и Меррилла громкое негодование. Когда изображение снова стало четким, журналист пытался поспеть за девушкой, которая легко несла на плечах свои лыжи. Камера в руках оператора то и дело скакала, звукозапись трещала вместе со снегом.

— Как ви думаете, — спросил он ее, — ви победили потому, што Хэйди Шарцль упала?

Девушка так стремительно обернулась к нему, что едва не снесла нахалу башку своими лыжами. Она не сказала ни слова, и он, немного заикаясь, спросил:

— …или потому, што Маргарет Делакру пропустила форота?

— Я выиграла бы по-любому, — ответила девушка. — Просто я сегодня в лучшей форме, чем они обе. — И она зашагала прочь.

Ему пришлось подныривать под ее длинные лыжи и бежать трусцой, чтобы поспеть, его ноги запутались в проводе микрофона.

— Zu Biggi Kunft, — пробормотал журналист, спотыкаясь. — Die American aus Fermont, USA[14], — сообщил он. Он догнал ее, на этот раз не забыв пригнуть голову под ее длинными лыжами, когда она развернулась к нему.

— При сегодняшних погодных услофиях, — начал он, — при таком жестком, бистром снеге, как ви думаете, фаш фес помог фам? — Он самодовольно ждал ее ответа.

— А при чем тут мой вес? — удивилась она; девушка была сбита с толку.

— Он фам помогает?

— Он мне не мешает, — ответила она, словно защищаясь, а я и Меррилл страшно разозлились.

— У тебя потрясающий вес! — заорал Меррилл.

— Каждый его фунт! — добавил я.

— Почему фас зофут Бигги? — не отставал от нее нахал с микрофоном.

Она растерялась, это было заметно, но потом повернулась прямо к нему, выставив вперед грудь и широко улыбаясь. Она глянула на него с высоты своего роста; нам показалось, будто она собирается опрокинуть его своими титьками.

— А ви как думаете? — передразнила она его. Этот ублюдок отвел от нее взгляд в сторону и придвинулся к камере, лучезарно улыбаясь в объектив и переходя на свой быстрый немецкий.

— Mit mir hier ist die junge Americanerin, zu Biggi Kunft…[15]— провозгласил он, и в это мгновение она неожиданным движением лыж заехала ему по башке. Он пропал из рамки, а камера попыталась догнать ее, то находя, то теряя в толпе, пока, наконец, девушка не исчезла окончательно. Но ее голос за кадром еще звучал, обиженный и сердитый.

— Оставьте меня в покое, черт бы вас побрал! — Потом она добавила: — Пожалуйста…

Диктор не дал себе труда перевести это.

Затем я и Меррилл Овертарф принялись на два голоса расхваливать добродетели этой лыжницы, Сью Бигги Кунфт, предварительно отбив исключительно националистические нападки нескольких австрийских выпивох из Тауернхофа.

— Редкая девушка, Меррилл!

— Подстилка для спортсменов, Боггли.

— Нет, Меррилл. Совершенно ясно, что она девственница.

— Или мужик.

— О, ни за что, Меррилл. Ее железы не могут ввести в заблуждение.

— Тогда я выпью за это, — заявил Меррилл, страдавший из-за ограничений, наложенных его диабетической диетой; не будучи слишком дисциплинированным, он зачастую заменял еду пивом.

— Я сегодня ужинал, Боггли?

— Нет, — сказал я ему. — Ты остался без ужина, поскольку впал в транс.

— Отлично, — обрадовался он и заказал еще одну порцию сливовицы.

После окончания телевизионного репортажа с лыжных гонок посетители Тауернхофа вернулись к своей обычной крестьянской свирепости. Играла очередная венгерская группа из Эйзенштадта: аккордеон, агонизирующая цитра и скрипка — для большей душещипательности.

С полной свободой, предоставленной нам возможностью беседовать на английском в этой битком набитой германоязычными посетителями таверне, мы с Мерриллом обсуждали международный спорт, Иеронима Босха, функции американского посольства в Вене, нейтралитет Австрии, необыкновенный успех Тито, шокирующий взлет буржуазии, скуку телерепортажей о гольфе, причину дурного запаха изо рта герра Халлинга, потом поспорили, все ли официантки носят лифчики, и бритые ли у них подмышки или нет, и кто осмелится спросить об этом; хорошо ли мешать сливовицу с пивом; поговорили о стоимости симпиритовских радиальных шин в Бостоне, бурбона в Европе вообще и гашиша в Вене в частности; о возможных причинах появления шрама на лице сидящего у двери мужчины; посетовали, что за дрянь эта цитра; далее выясняли, кто более творческая нация — чехи или венгры; согласились, что этот замшелый нижний древнескандинавский — полное дерьмо; сошлись на неадекватности двухпартийной системы в США; осудили новые религиозные домыслы; отметили незначительность различий между фашизмом клерикалов и нацизмом; погоревали о неизлечимости рака, об абсолютной глупости мужчин и о том, какая это боль в заднице — диабет. А также обменялись мнениями о том, как лучше всего знакомиться с девушками. Один из провозглашенных Мерриллом способов был «сиська-луп»[16].

— Ты держишь лыжные палки вот так, — учил Меррилл, держа их одной рукой, его пальцы собрались в изображающий грудь кулак. Он поднял конец палки с петлей и помахал им, словно дирижерской палочкой, — петля описала круг. — Вот сюда и попадет сиська, — заявил Меррилл. Он пристально наблюдал за тем, как официантка вытирала соседний с нами столик.

— Нет, Меррилл!

— Только для наглядности.

— Нет, не здесь, Меррилл.

— Может, ты и прав, — согласился Меррилл, как ни в чем не бывало опуская свое оружие. — Секрет «сиська-луп» кроется, частично, в самих сиськах. Отсутствие лифчика — необходимое условие. И еше надлежащий угол. Я обычно действую поверх плеч; тогда они не могут заметить, как ты приближаешься. Из-под руки, сбоку, тоже неплохо, но для этого требуется особый навык…

— Меррилл, ты когда-нибудь пробовал это раньше?

— Нет. Я просто об этом думал, Боггли. Считаю, что получится клевое знакомство. Сначала зааркань их, потом знакомься.

— Они могут решить, что ты опережаешь события.

— Агрессивность в наши дни — норма. Официантка покосилась на петлю Меррилла с подозрением, но она, в лучшем случае, могла предложить для эксперимента что-то вроде фиги. К тому же герр Халлинг за стойкой бара слыл «моралистом». Меррилл, позабыв о своем «сиська-лупе», замер над сливовицей, потом снова освежился пивом и решил, что ему необходимо измерить содержание сахара в крови посредством тестирования мочи. Но пробирки для теста и пузыречки с индикаторами находились в Тауернхофе тремя этажами выше, а мужской туалет в это время суток всегда был переполнен. Так что ему пришлось бы мочиться в раковину, чего я, как он знал, решительно не одобряю. Вместо этого он отключился в свойственной ему особой манере, оставшись сидеть на прежнем месте. Он просто находился где-то далеко. Пока ему ничего не угрожало, я всегда оставлял его в покое. Он улыбался. Однажды он произнес: «Что?»