Все оттенки боли - Наталья Штурм

Эта новость перевернула весь сценарий. Она думала, что он учитель обществоведения или. на худой конец, математики, но физкультура причем? Ему секс всегда физкультуру заменял, может, теперь чего-то не хватает? Наверное, тактильный предмет выбрал, чтобы ядреных девиц щупать? Сволочь ненасытная…

С камерой наизготовке они вошли в зал. но там никого не оказалось.

— Я боюсь. — вдруг сообщила Таня и выбежала из зала.

И тут же в коридоре, пахнущем свежей покраской, она с размаху уткнулась носом в грудь Мухаммеда.

Действительно, сволочь… Он стал еще красивее.

Черные с поволокой глаза, высокий лоб. ровный аккуратный нос и вытаращенные вперед губы. Она всегда неотрывно смотрела на его рот. когда он говорил. Словно выталкивал губами каждое слово, а они призывно выворачивались, как для поцелуя. Все помнит Таня, каждый штрих его лица, и все жестокие складки тоже остались. Только еще больше ожесточились, и, видимо, не от хорошей жизни.

— Здравствуйте! Мы московские корреспонденты, хотели бы взять у вас интервью. — сразу вскинул камеру на плечо оператор.

Молодец, не растерялся! А Таня онемела. У нее было одно желание — упасть в обморок, чтобы далее не принимать участия в этой сцене. А может, он ее не узнает, а может…

— Это ты? — Мухаммед несколько секунд пораженно смотрел, а потом стянул с нее парик.

Таня лишь проследила безвольной рукой за своими фальшивыми волосами и сдалась.

— Я…

Мухаммед нежно обнял ее и заплакал.

— Родненькая… Я так скучал по тебе… Девочка моя любимая…

Татьяна вцепилась ему в грудь и тоже зарыдала.

Она никак не ожидала такой встречи.

— Прости меня! — на миг оторвался от Тани Мухаммед и снова вернулся на ее плечо, окольцевав объятиями.

— О, это ты меня прости! — вскидывала голову Таня и опять мочила слезами тренировочный костюм любимого.

— Я гадко поступил с тобой, и мне нет прощения! — откровенно поведал физрук и в приступе самобичевания прошелся руками по ее выпуклостям.

— Поедем ко мне в гостиницу. Прямо сейчас! — взмолилась Таня.

Она так и не научилась ждать предложений. Все должно быть сразу, по первому ее желанию.

— Мне продолжать съемку? — оторвался от объектива оператор.

Оказывается, все это время он исполнительно запечатлевал встречу бывших сокурсников. И, придерживаясь легенды, зарабатывал на свой обед.

— Да. поехали, куда скажешь, милая. Господи, как часто я представлял себе нашу встречу! — молился Мухаммед, запирая зал на ключ.

— Там дети не остались? — на всякий случай спросила Таня.

— Нет, у меня кончились уроки, — ответил Мухаммед, подхватил Татьяну на руки и закружил в восторге.

— Э-э! Я не понял! Так мы едем в ресторан? — удивился оператор и пощелкал себе по горлу узнаваемым жестом.

— Зайка, в другой раз, ладно? Сейчас некогда, понимаешь? Не до того! — быстро проговорила Таня, и пара влюбленных понеслась бегом по коридору, как несколько минут назад школьники, у которых закончились уроки.

Таня привезла Мухаммеда в гостиницу, как вожделенную добычу.

Она кружила над ним как коршун, сторожила настроение, угадывала мысли. Она бежала впереди их будущего счастья, опережая все события, которые им уготованы; расстилалась батутом под его ногами и разрешала себе не скрывать абсолютную любовь. Ее принадлежность единственному мужчине была терпко сексуальна. Она захлебывалась своими чувствами и знала наверняка: убьет любого, кто им помешает. Зарежет или задушит руками. Но никогда уже не отдаст никому. Даже ему самому.

Так она думала до этой встречи.

…Он сидел к ней спиной, по-семейному обстоятельно снимая брюки. Пропустил ее вперед, и теперь она ждала его в глубине кровати в одном парике, жадно глядя на его спину.

Сейчас произойдет то. чего она ждала столько лет. Как хочется протянуть это мгновение как можно дольше. Ведь именно в ожидании соития сконцентрирован весь накал эмоций. Когда никакая сила уже не может оставить сумасшедшую тягу друг к другу. Даже мир рухнет, а они только крепче стиснут объятия, потому что это и есть животная сила нереализованной страсти.

— Сними парик, пожалуйста. Мне нравятся твои рваные кустики. — в пол-оборота сказал он и бровью повел. Так интимно…

Таня вдруг вспомнила те дни. когда она школьницей пыталась ему отдаться, а он так и не воспользовался ее предложением. Вспомнила, как он трахал проститутку на ее глазах и в это же время говорил о своей любви. Вспомнила и о том. как в поисках разнообразия он готов был поделиться ею с другом, лишь бы не лишать ее девственности.

И она тут все поняла.

Ему не нужно ПРОСТО. Он гениальный импровизатор, и гаммы ему претят. И если она хочет быстро ему наскучить, то сейчас должна как курица просто подать себя к разделке.

Она сняла парик, встала с кровати и голая прошла в ванную.

— Это бритвенный станок. Я хочу, чтобы ты побрил меня налысо. — И Таня протянула ему опасную бритву.

В глазах Мухаммеда появилось такое, такое… Словно он удав, а кролик дразнится и бегает вокруг, но не убегает, а только язык показывает. Удав пытается его окольцевать, но тот все время ускользает и пахнет, пахнет едкой зайчатиной. И этот запах делает охоту невыносимой и еще более желанной. Запах вожделения.

Таня села на стул задом наперед, раздвинув ноги.

Мужчина встал за ней и медленно ото лба к шейке провел лезвием. Остатки волос посыпалась через плечи на пол и упали на грудь-трамплин.

— Еще? — спросил он.

— Да. Я хочу начать все заново, а волосы держат память. Их не должно быть совсем.

Мухаммед задохнулся воображением. Он брил ее голову, и его чувства она ощущала спиной, по которой синхронно движениям бритвы скользил его орган.

Как и тогда в Москве, когда он любил другую у нее на глазах, Таня одной рукой мяла свою роскошную грудь, а другая плавно опустилась между ног.

Мухаммед зарычал как зверь:

— Не смей. Держи эмоции при себе. Звуки мешают нам обнуляться. Мы начинаем все сначала, сначала… сначала…

И тут она глубоко вошла в себя рукой и конвульсивно изогнулась несколько раз. высвобождая поток чувств.

Мухаммед не удержал бритву и поранил ей шею.

— Маленькая капля крови… Когда-то ты не захотел быть моим первым мужчиной. Вместо тебя это сделал нелюбимый и нежеланный. Я хочу, чтобы намазал мою кровь себе на член, сволочь, и будем считать, что сегодня ты лишил меня девственности. Я кончила.

А потом все было как было: он проник в нее и почувствовал себя как дома. И он снова возвращался домой, и она его впускала и радовалась с визгами и криками каждому его приходу. А он вылизывал языком ее чистую как коленка голову и находил в этом непревзойденные эмоции. А она выгибалась как пантера, чтобы все его соки как можно глубже зашли в нее и не вытекли.