Теплая вода под красным мостом - Е Хэмми

Последнее время птица почти ничего не ела. Мои домашние говорили, что она, видно, скоро умрёт. С того места, где я сейчас находился, утку ещё не было видно. Её присутствие выдавало только слабое покрякивание. Определённо реакция на мужчину или на брошенный им во двор комочек.

И тут я увидел голову утки. Она клевала что-то чёрное. Её жёлтый клюв издавал дробь, похожую на стрельбу из игрушечного автомата. И это при том, что в последнее время она страдала отсутствием аппетита.

Я замедлил шаг рядом с мужчиной. Мы стояли перед воротами из нержавеющей стали. Мужчина снова запустил правую руку в пластиковый пакет. Его тонкие длинные белые пальцы ухватили какой-то чёрный комочек. Он пробормотал:

— Это цикада, певчая цикада. Ваша утка любит таких цикад. Но нельзя давать слишком много: может расстроиться желудок. Сегодня я принёс только три штуки…

Не отрывая глаз от птицы, мужчина бросил в загончик вторую цикаду. Переваливаясь вправо-влево на перепончатых лапах, утка подошла к насекомому и схватила его своим клювом, похожим на пластмассовую пластинку. И тогда цикада, с виду мертвая, издала шипение, словно в воду бросили раскаленную гальку. Мужчина слегка рассмеялся, и воздух у его губ задрожал.

И тут я вдруг заметил, что в ветках сакуры до сих пор стрекочут цикады. Хотя стояла уже вторая декада сентября. Пение цикад, как шум волн, лилось в уши, заглушая звуки пианино.

Лоб мужчины был настолько велик, что казалось, будто всё остальное — глаза, нос и рот — сосредоточены в нижней части лица. Глаза под тонкими бровями смотрели строго в одну точку, не двигаясь, словно зафиксированные в определённом положении. Они были абсолютно безмятежны. Возможно, в тот вечер из-за причудливого освещения радужки его глаз показались мне сине-фиолетовыми.

— Вообще сейчас погибает много цикад, которые опоздали умереть в срок. Бывает, лежит цикада на спинке, подумаешь, что мертвая, — а она ещё жива… Едва жива. Перед самой смертью, словно под действием некоего импульса, цикады на мгновение возвращаются к жизни, — сказал он нараспев, будто стихи читал.

С этими словами он извлёк из пластикового пакета ещё одно, последнее насекомое и бросил его утке. У него были очень длинные руки. Иногда это, наверное, неудобно. Из-под серого летнего костюма повеяло слабым свежим ароматом. Подняв глаза на ветку сакуры, мужчина заметил:

— Эта ветка здорово выдаётся вперед. Видите?

У него большие удлинённые глаза. Цвета индиго. Губы тонкие, немного похожие на женские. На вид лет тридцать пять.

— Недавно как раз с этой ветки упала цикада. Отпела, отстрекотала свою последнюю песню и встретила конец жизни. Цикада умерла не сразу и успела подползти к нему. А он, рад стараться, с большим удовольствием взял и съел её. Вот я сегодня и принёс ему целых три, — снова заговорил мужчина.

Мужчина говорит «он». Значит, понимает, что это селезень. Раз уж он знает пол моей утки, тогда, может быть, стоит сказать, как её зовут, подумалось мне: селезня мы назвали Кастро в честь Фиделя Кастро. Но я тут же передумал, решив, что своей откровенностью могу дать повод для разного рода расспросов о нашей семье.

Кастро вытянул свою слегка запачканную шею, пытаясь заглотить цикаду. На шее появилось небольшое утолщение, которое медленно перемещалось вниз. Прежде чем селезень проглотил цикаду, она успела издать какой-то глухой шипящий звук — так мне показалось.

— Так хочется его помыть… — проговорил мужчина, достал белый носовой платок, протёр им пальцы, помахал Кастро рукой и пошёл в направлении небольшого парка в глубине жилого квартала. Просунув клюв через ворота, Кастро проводил мужчину низким кряканьем. Худая серая спина растворилась в вечерней мгле.

Этот мужчина наверняка придет сюда ещё раз. Я предчувствовал это. Открыв ворота, я посмотрел на наш дом серого цвета.

1

Мы вчетвером поглощаем приготовленную женой запеканку из морепродуктов. Жена сказала, что в каждой порции по три креветки, по два морских гребешка и по куску белой рыбы, должно быть так, уточнила она. Мне тут же подумалось, что в кухонной мойке грудой навалены скорлупки двенадцати креветок, двенадцать удаленных из креветок длинных темных внутренностей, и коробка из пенополистирола, в которой хранились восемь морских гребешков и рыба.

За спиной жены, у окна, на низенькой полке небрежно поставлены друг на друга кастрюля из жаропрочного стекла для приготовления рыбы и морепродуктов на пару и кастрюля для приготовления белого соуса. Трёхцветная кошка по кличке Нэкос слизывает остатки присохшего соуса. Кухня забита немытой с утра посудой, там же валяется миксер для взбивания пены при запекании морепродуктов, пустая банка из-под грибов, пакет пшеничной муки, бутылка белого вина, бумажный молочный пакет; так что две кастрюли — для рыбы и белого соуса — перекочевали в столовую. Словом, самая обычная картина.

Между кастрюлями стоит прозрачная ваза для цветов. Месторасположение вазы не менялось уже очень давно. В ней несколько космей, но вода в вазе уже приобрела желтоватый оттенок, так что рядом с обеденным столом устало поникли головками цветущие осенью светло-красные цветы. Полуувядшие цветы и кастрюля с присохшими остатками белого соуса. Я уже перестал замечать какие-либо перемены в расположении предметов.

Послышался тонкий далёкий голос цикады, похожий на характерное жужжание, возникающее при коротком замыкании. За ужином я рассказал о том, что наш селезень Кастро ест цикад.

Всё трое дружно оторвались от тарелок с запеканкой из морепродуктов — будто их подбросила невидимая пружина:

— Странно! Ведь у него совсем не было аппетита. А вообще-то утки едят цикад?

Облизывая морской гребешок, жена сказала, что наш селезень скоро сдохнет, так что мужчина, скорее всего, соврал. На её овальном лице выделяется крупный и слегка темноватый нос. При внимательном рассмотрении на кончике носа жены можно разглядеть множество чёрных угрей. Кончик носа у неё всегда в поту. Круглые, как булочки, руки тоже постоянно покрыты потом.

Дочь Асаги, учащаяся во втором классе средней школы, сдвинула брови, и между ними залегла складка. Насадив на вилку креветку, она, как флажком, принялась размахивать ею перед своими очками в красной оправе:

— Верно, я где-то читала об этом! Такой же вкус! Очень похоже! Автор сочинения — энтомолог Жан Анри Фабр — пробовал есть цикад. Он писал: «Вполне съедобно. По вкусу цикады несколько напоминают мясо креветок…» Строго говоря, автор скорее всего ел не самих цикад, а их личинок.

Я попробовал на зуб креветку в белом соусе. Похоже, жена забыла добавить в белый соус отвар от морепродуктов. Или, может быть, просто всё переварила. Вообще, креветки какие-то слишком сухие и вкус не тот, может тертый сыр подгорел… В самом деле, по вкусу похоже на цикад… Значит мы едим запеканку из цикад.

Асаги хорошо разбирается в фауне. Разбираться-то разбирается, а вот заботиться о представителях фауны не горазда. Впрочем, по этой части мы всё стоим друг друга. Асаги продолжила: