В/ч №44708: Миссия Йемен - Борис Щербаков

Куда только не разбросала судьба многострадальный еврейский народ за долгие тысячелетия странствий. Покинув Землю Обетованную, устремились они, чады и домочадцы, во все стороны света. Южное направление миграции — Африка и…Аравийский полуоостров, они там были еще до активного и агрессивного заселения стран Аравии кочевыми арабскими племенами. Еврейская община в Йемене существовала многие века, пока в 50-ые годы века прошлого не начался исход сыновей и дочерей Израилевых на вновь обретенную Родину, в бореньях доказывавшую свое право на существование. Не без помощи СССР тогда еще, и лично Иосифа Виссарионовича, видевшего в районе Ближнего Востока какую-то свою конструкцию, как сейчас модно говорить, «многополярного мира».

Так или иначе, а Еврейская Площадь в Сане осталась, хотя никто уже не мог подтвердить, что сколь либо значимое количество евреев еще проживает в этой арабской стране. Что естественно — ведь при всей толерантности, Йемен обязан был, после 1967, 1973 года встать грудью на защиту арабского мира, подвергшегося «агрессии сионистского образования» (так до сих пор положено в арабском мире называть государство Израиль, отклонения не допускаются!!). Какое уж тут добрососедство!

Наши специалисты жили в одном из центральных, «высотных» (этажей 5) домов прямо на Еврейской площади, и это считалось чуть ли не элитным жильем. Жили там, в основном, советники, несколько врачей, и пара переводчиков, по слухам, «со связями». Точной информации не было, но слухи ходили всякие, вроде «да у него папа в Генштабе», или «да ты фамилию-то слышал?». Будучи человеком сугубо гражданским, я, честно признаться, военных фамилий не разбирал, но уважение к старожилам дома на Еврейской площади испытывал, наш быт и условия проживания в тот период сильно отличались. Ну, хотя бы тем, что на Еврейской были вполне приличные туалеты, я извиняюсь.

В первые же недели я познакомился с Шурой Ворониным, он жил именно на Еврейской. Шуре оставалось служить совсем ничего, он чувствовал себя в Йемене как рыба в воде, мог себе позволить тратиться на деликатесы, ибо все свои материальные проблемы за 4 года пребывания, по-моему, уже решил. Шура был постарше, лет на 5, он праздновал день рождения, и пригласил в том числе меня. Бывает так, воспоминания о мелочах каких-то остаются потом с тобой на всю жизнь. А может и не мелочи это были тогда, для моей неокрепшей психики.

После этой вечеринки я утвердился в мысли, что все, что мне в жизни нужно на данном этапе, это стерео-система AIWA, именно такая, как у Шуры, с тонированной прозрачной крышкой на «вертушке», с горящим, завораживающим зеленым глазком, с мерцающей красной ниточкой искателя на «тьюнере», и в деревянном корпусе. Это был шик. Нечто похожее было у моего школьного приятеля Сережки Фролова, у которого папа заведовал советскими выставками за рубежом, и владение такой «системой» было уже несколько лет верхом моих мечтаний.

Отношение к «технике» в те годы было совсем другим. «Техника» являлась негласным показателем уровня жизни, что ли, возможностей человека в том мире, в том социальном устройстве. Те, кто имел возможность ездить за рубеж, в обязательном порядке привозили «технику» из командировок, кто что мог. Даже из «коротких», на пару недель, командировок люди ухитрялись привозить «двухкассетники» Panasonic,скажем, часто закупаясь в магазинах duty free при дозаправках, или пересадках — можно было не выходить из таможенной зоны аэропорта, что очень удобно. «Техника» могла служить десятилетия, лишь кардинальная смена технических характеристик могла служить достаточным основанием для смены ее, что было и непросто, кстати, ведь надо же продать старую! Тогда еще «технику» не выбрасывали на чердаки, не меняли каждые полгода, как сейчас мобильные телефоны.

Да, и, конечно, уважительное слово «техника» могло относиться лишь к иностранным магнитофонам, проигрывателям, стерео-системам, позже — к телевизорам и видеомагнитофонам, но это уже в 80-ые годы. Те, кто за рубеж не ездил, а таковых было подавляющее большинство, либо покупали технику с рук, либо в «комках» — комиссионных магазинах, либо им оставалось тихо облизываться и завидовать тихой завистью счастливым обладателям «Грюндиков», а самим довольствоваться магнитолой «Ригонда» да магнитофоном «Днепр», и это, безусловно, ставило их далеко вниз на социальной лестнице. Общество было разделено на тех, «кто ездит», и на тех, «кто не ездит». Как сейчас машины престижных марок, Bugatti или Maybach, тогда «техника» служила важным индикатором социального успеха.

Нам, считай, повезло — в Сане были представлены практически все тогдашние мировые бренды качественной аудиотехники, фирменные магазины работали вполне авторизованно, так, что даже исполнялись гарантийные обязательства! Походы по магазинам, с целью и без оной, были одним из принятых почти еженедельных ритуалов, вдруг какая новая модель поступила!