Половецкие пляски - Дарья Симонова

«Зачем же так печально, — бормотала Марго, — разумеется, эгоисты. И слава богу, эгоизм и лень — самые надежные двигатели цивилизации…» Цивилизация волновала Лизу менее всего.

Когда родители присылают Маргарите деньги — тут без праздника не обойтись. Половина была потрачена на благодарственные подношения Ане, а вторую Елизавета с Ритой начинали проедать. В пельменной их окутали смрад половых тряпок и еле пробивавшийся сквозь него аромат подозрительной еды. Но снежная слякоть и смурное небо придают уют любой забегаловке, и любая дверь в теплый тамбур умиротворяет не хуже «Отче наш». Тем более что Рите хотелось потянуть время и подольше находиться в безответственном неведении — когда уже обозначили «Х», но не пришло время для «Y».

Пустая столовская еда гирей укладывалась в желудке, и к больнице они уже подходили вялыми, сонными и недовольными тем, что на дороге у них стоит казенный дом. Но тут, видно, ангелы слетелись к ним — никаких очередей, никаких свидетелей. Рита толкнула дверь — та не поддалась. Но по коридору уже плыла спасительница Аня, маленькая, отрешенная, уже все знающая докторша. Риту пригласили. Она вошла ни жива ни мертва. Минут через пять Аня куда-то выбежала, а из хрипловатой двери высунулась Риткина голова с апокалипсически выпученными глазами. «У меня его нет!» — зверски прошептала голова.

Похоже, это была уже не радость, а кровавое облегчение, какое бывает после запора, когда от усилий покраснели даже уши и корешки волос на висках. Аня объявила Рите речитативом, что нет и, как видно, не было у нее никакого такого сифилиса, но доказать сие невозможно, а половину врачей сейчас пора ссылать в заброшенные глухие деревни, чтобы крыс там лечили, а не людей. Такой вот вышел апофеоз.

Рита бросилась покупать отвратительный портвейн. И — к Соне, к Соне, а уж от нее по секрету всему свету полетит радостная весть. Какая-то заковырочка интуиции мельком подсказала Лизе, что топать нужно домой, более того, «совсем домой». В свой не построенный, не обогретый еще дом. Запредельный, неосуществимый замысел, родившийся с последним словом в истории о шанкре. Концерт закончен, маэстро откланялся, аплодисменты, можно спуститься в гардероб, ариведерчи… Между эпилогом и новым прологом одолевает птичье состояние — полет на глаз, неясно куда, но ясно, что куда-то, игра вслепую, по интуитивной кармической памяти, вокруг сплошь нераскрытые карты — и та, что на сердце, и та, что — под, и та, на чем душа успокоится… но уж точно, где-нибудь да успокоится. Елизавета будто стянула с себя резиновую скорлупку противогаза и смаковала сквозняк свободы.

Рита ликовала иначе. Она неслась во всю прыть, чего-то пела себе под нос и норовила юркнуть промеж машин, всхрюкивавших на старте красного огонька — словно боялась опоздать к раздаче сладкого. К Соне пришли запыхавшиеся, Лизина джинсовая рубашка, взмокшая от пота, неожиданно пахла бабушкиными губами — прелый запах, учуянный в детстве, состоящий из слюны и кашицы приторно-алой помады. Сонин возлюбленный Мартышка сидел за столом и хладнокровно хлебал борщ. Прибыли девочки явно не вовремя — Соня с двумя косичками свирепо прибирала комнату, одновременно оскорбленно и зло посматривая на Мартышку, передвигала облупившийся шифоньер. Рита быстренько сориентировалась и вывела Соню на коммунальную кухню, где за ее столиком они частенько проводили по полночи в душеспасительных диалогах.

— Давай чаечку! — скомандовала Марго.

— Да… разумеется, только у меня к чаю ничего нет.

— Зато у нас есть! — Рита победоносно помахала пакетиком с курабье.

Они поставили чайник, а Лиза осторожно спросила:

— Поссорились?

Соня оживилась и гордо поправила:

— Не поссорились, а я его выгоняю.

«Обычная история», отметили про себя гостьи и приготовились слушать, слушать и отряхивать уши. Ан нет — Соня большей частью молчала, скучно спрашивала: «Ну чего… как у вас, у Наташки…» — и со шпионским прищуром в задумчивости останавливала взгляд. «Может именно сейчас у Соньки и случилось что-нибудь «настоящее», то бишь взаправду, а мы некстати», — осенило Лизу. Она принялась усиленно сигналить Маргарите двумя ходящими в воздухе пальчиками — мол, пойдем-ка отсюда восвояси, здешний дух не вдохновляет.