Советы пана Куки - Радек Кнапп

— Подойди, хочу тебе кое-что показать.

Я подошел и встал с ним рядом перед окном. Снаружи была ясная звездная ночь. Со стороны Пратера дул теплый ветерок. Почти все окна уже были темными. Жестом профессионального экскурсовода Лотар указал мне на открывшийся вид.

— Скажи, что ты видишь перед собой?

— Я вижу Вену.

— А еще?

— Если немного высунуться, увижу колесо обозрения.

— Никто добровольно из окна не высовывается, чтобы что-нибудь рассмотреть. Я хочу сказать, что вообще ты здесь видишь, в целом?

— Западный мир. Мир, манивший меня с тех самых пор, как я пошел в школу.

Он пожал плечами.

— Именно это и нравится мне в вас, жителях Восточной Европы. Даже в помойке умеете отыскать бриллиант. Я-то как раз не вижу тут ничего необычного, понимаешь? Для меня это всего лишь озеро, и там полно рыбаков, которые ловят несчастных лососей, чтобы потом сдать их на громадную фабрику.

Он приложил ладонь к уху:

— Звук-то ты хоть слышишь?

Я прислушался. Но слышал только шум улицы.

— Озеро, по которому всю жизнь плаваем мы, западноевропейцы. Я больше не могу его видеть. Оно нас укачивает, усыпляет. И если ты это понял, считай, что тебе повезло. Знаешь, как я дошел до этого? Однажды в центре города заглянул в магазин, чтобы купить кепку. Она стоила ужасно дорого, но родители дают мне достаточно денег. Пока я примерял кепку, продавщица на минутку вышла в соседнюю комнату. Не знаю, почему, но я вдруг нацепил кепку на голову и вышел из магазина. Я думал, продавщица выскочит, побежит за мной или вызовет полицию, но ничего не произошло. Я удивился, но еще сильнее удивился, посмотрев на свои руки. Они не дрожали. Я был абсолютно спокоен, понимаешь? Сначала я думал, это как в самолете: в первый раз лететь — тоже не страшно. Но когда через пару дней украл что-то еще, ничего не изменилось. Руки по-прежнему не дрожали. Тогда я понял, со мной что-то не так. Все, кто ворует, даже самые знаменитые воры, испытывают страх. И я сказал себе: будешь воровать до тех пор, пока не станешь нормальным человеком. Пока в один прекрасный день душа у тебя не уйдет в пятки, когда понесешь украденное мимо кассы.

Лотар посмотрел в даль.

— Думаю, я чем-то похож на Спящую Красавицу. Только стучать по крышке стеклянного гроба, чтобы себя разбудить, придется мне самому. Стереомагнитофоны, плейеры, «Шанель № 5» — все это от отчаяния. Стук несчастного, запертого в тонущем судне. А Болек меня не понимает.

— А если однажды по крышке твоего гроба постучит полиция?

Лотар потрепал меня по плечу:

— Не буди лихо…

Он умолк. Над нами висели миллионы звезд. Казалось, они так близко, что их можно камнем сбить с неба. Никаких необычных звуков я по-прежнему не слышал.

— Завтра мне рано вставать, — сказал я. — Пойду спать. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. Побуду здесь еще немного.

Я прошел через кухню и беззвучно приоткрыл дверь спальни.

— Вальдемар? — тихонько окликнул меня Лотар.

— Что?

— Хорошо, что ты с нами. Нас ждут великие дела.

Я кивнул и исчез в спальне. В темноте нашел свою кровать, быстро натянул пижаму и забрался под одеяло. В кровати у стены заворочался Болек. Я его разбудил.

— Вальди, ты уже спишь? — прошептал он.

— Да. Почти.

— Он опять рассказывал про Спящую Красавицу?

— Я думал, это тайна.

— Не принимай слишком близко к сердцу. Немцы, они ведь даже из естественных надобностей выведут философию. Лотар ворует и не знает, как это объяснить. В остальном он нормальный парень. — Болек снова отвернулся к стенке и захрапел.

Я положил ладони под голову и уставился в потолок. Мне не хватало звезд над головой, которые я привык рассматривать перед сном в у себя Бельведере. Теперь, чтобы их увидеть, нужно было высовываться из окна.

Я сделал запись в своем воображаемом дневнике, к которому после «ярмарки поденщиков» поклялся больше не прикасаться:

После двух недель в Бельведере у меня опять есть крыша над головой. Вместе со мной живут двое парней, одного зовут Лотар, другого — Болек. Болек работает отбойным молотком на стройке и так силен, что может задушить меня голыми руками. Лотар — первый немец, которого я встретил в своей жизни. Если все немцы такие, когда-нибудь я обязательно поеду в Германию. Правда, в том, что касается чужой собственности, у него весьма оригинальные воззрения, а себя самого он считает Спящей Красавицей. Но когда он выкладывал мне всю эту чертовщину про сонное царство, у меня вдруг появилась странная мысль. А что, если он прав? А что, если я тоже сплю, и приехал сюда, чтобы проснуться? Правда, тут, кажется, есть противоречие: разве можно проснуться там, где все спят? Мне показалось, даже пану Куке было бы чему поучиться у Лотара.

Я закрыл дневник, повернулся на бок и заснул, как сурок.

17

Чтобы мне и дальше жить в этом мальчишнике, нужно было выполнить еще одно важное условие: понравиться фрау Симачек — квартирной хозяйке, которая, собственно, и решала, кому позволить занять койку за две тысячи шиллингов в месяц, а кому — нет. Некоторое время я мог бы, наверное, пожить бесплатно — ведь сама фрау Симачек обитала в отдельном доме на другом конце города и сюда приезжала только один раз в месяц. Однако в нашем доме на первом этаже жили супруги Плачута, добровольно вызвавшиеся следить за порядком — похоже, когда остальное человечество еще беззаботно прыгало с ветки на ветку, их предки уже вовсю за кем-то шпионили.

И через пару дней после моего вселения нам позвонила фрау Симачек, причем она уже знала, что рост у меня примерно метр восемьдесят, на ногах весьма странные кроссовки, и я на удивление оперативно справляю нужду. Единственное, чего она не знала, — в состоянии ли я аккуратно вносить квартирную плату.

Лотар объяснил ей, что я из богатой семьи, и уж что-что, а деньги — для меня не проблема. Кроме того, он представил меня как спокойного молодого человека, слегка склонного к меланхолии, который терпеть не может водку.

После этого фрау Симачек не могла дождаться возможности со мной познакомиться и заявила, что придет к нам в гости. А это требовало определенных приготовлений. Болек извлек из шкафа пылесос размером с кухонную плиту — агрегат втягивал в себя все, что попадалось у него на пути. И я едва не лишился-таки своих кроссовок.

Лотар тем временем проинструктировал меня, что можно говорить хозяйке, а что — нет. Согласно его указаниям, мне дозволялось лишь сообщить ей, как меня зовут и чем я занимаюсь. Все остальное должно остаться тайной. Неведомо зачем Лотар настаивал, чтобы я представился парикмахером. А когда я стал отнекиваться, утешил меня тем, что Болек, мол, поначалу тоже не хотел становиться инженером. Но постепенно привык и теперь, даже когда бреется по утрам перед зеркалом, нет-нет да и перекинется парой слов с господином инженером.