Жаркий сезон - Пенелопа Лайвли

Гарри уверяет, что миссис Гетц — «занятный персонаж». Удивительная женщина, говорит он Полине, улыбаясь каким-то своим мыслям.

Что миссис Гетц думает о Гарри, понять труднее. Именно об этом Полина размышляет, лежа в постели ранним утром, под стук машинки и гул насекомых за окном.

— Мы очень редко вас видим, дорогая, — сказала ей вчера миссис Гетц, обходя гостей у бассейна. — Хотя, конечно, у вас маленькая дочка, вам трудно выбраться.

Она переводит взгляд на Гарри, который, лежа на матрасе, болтает с недавно приехавшей скульпторшей-мексиканкой; та плывет рядом, над водой видны только голова и черные блестящие волосы.

— Зато Гарри все это время чудесно нас развлекал. — Глаза у миссис Гетц маленькие, черные и блестящие; такое чувство, будто тебя разглядывает птица — с безучастным любопытством и, возможно, решая, как поступить. — Да, своеобразный у вас муж… Боюсь, за ним нужен глаз да глаз…

Она делает паузу, явно собираясь продолжить, но вместо этого сует руку в карман купального халата, вытаскивает сигарету, закуривает и глубоко затягивается.

— Что ж, удачи вам, дорогая, — говорит миссис Гетц и переходит к следующему гостю.

Вот о чем Полина думает, лежа в ярких полосах утреннего света. Она воображает, как приятно было бы задушить миссис Гетц. Или утопить ее в бирюзовой воде бассейна. О Гарри она подумает позже. В свое время.

— Эй! — зовет Тереза. — Спускайся сюда! Нам скучно!

Она с Люком в саду. Полина помахала им из окна ванной. Люк глядит на бабушку и расплывается в улыбке.

Полина выходит из дома. Здесь должен быть газон, но это одно название, потому что его слишком редко стригут. Цветочные бордюры тоже запущенные. Здесь растут люпин и лиловые флоксы, опутанные вьюнками.

Она год за годом пытается привести сад в божеский вид и всякий раз отступает перед цепкой живучестью природы. Весной неистребимая зелень прет из земли, а к осени превращается в бурые стебли и слежавшуюся массу почерневшей листвы.

Полина чувствует себя безнадежной дилетанткой. Никто из прежних обитателей коттеджа не допустил бы подобного безобразия. Они не позволяли природе брать над собой верх.

Итак, Полина с Терезой лежат на лужайке, а Люк исследует густые заросли. Тереза от нечего делать сплела ему шляпу из высохших листьев ириса, которую он теперь увлеченно раздирает на части.

— Вряд ли ты помнишь, как мы жили во Франции. Дом с бассейном, — говорит Полина.

— Не помню. Когда это было?

— Тебе только-только исполнилось два года.

— Я помню место, где была черная собака, которой я боялась.

— Это уже позже. Гораздо позже. В Бристоле.

Мать и дочь задумчиво смотрят друг на друга, тасуя каждая свою колоду воспоминаний, среди которых есть общие, но увиденные с разных сторон.

— Бирюзовый бассейн был в Лот-э-Таронн, — говорит Полина. — На тебя он произвел куда большее впечатление, чем на меня. Не знаю, почему вдруг вспомнилось. Наверное, из-за погоды. Надо будет купить Люку надувной бассейн.

— Я попрошу Мориса привезти из Лондона.

— Морис снова едет в Лондон?

— Да. — Тереза отводит взгляд, лицо у нее непроницаемое. — Всего на пару дней.

Полина бродит из комнаты в комнату. Это уже не тот викторианский дом, а другой, в другом городе, да и сама квартира гораздо больше. Гарри теперь профессор, и они могут позволить себе лучшие жилищные условия. Считается, что Полину это должно радовать. Тереза в школе за углом. Полина ходит по дому и пытается думать о мебели и о занавесках, но на самом деле думает о Терезе, которая боится одноклассника, дергающего ее за волосы, и нелюбимой еды в школе на завтрак, и соседской собаки. И еще Полина думает о Гарри.

Дом полон Гарри, хотя, конечно, его самого здесь нет. Отовсюду тянет его запахом: от шарфа в прихожей, из одежного шкафа, особенно от постельного белья. Сам он сейчас преподает, или пишет, или читает, или спорит, или смеется с кем-то (с кем?). Если войти в кабинет, там Гарри повсюду — в бумагах, в адресованных ему письмах, в ежедневнике.

Полина читает письма и узнает, как мало Гарри посвящает ее в свои дела. Например, он не счел нужным сообщить, что предлагал свою кандидатуру на престижное место в Штатах (и, кстати, получил отказ). Полина вспоминает женщину-историка из Беркли, с которой Гарри в прошлом году так увлеченно общался, и это наводит ее на определенные мысли. В последнее время ее все наводит на определенные мысли.

Иногда она читает ежедневник. Знает, что нехорошо, но ничего не может с собой поделать. Некоторые записи просты и понятны («Семинар 14:00, зас. кафедры 16:00»), другие загадочны («Позвонить Д. 18-го. П. — 16:30»). Или просто значки — кружочки, галочки. Визит к зубному врачу? Срок возврата книг в библиотеку? Инструктаж в МИ-5? Или что-то совсем иное? Об этом совершенно ином Полина и размышляет подолгу.

Наступательная тактика заведомо проигрышная. Гарри не столько оправдывается или увиливает, сколько искренне недоумевает. Незримый наблюдатель счел бы, что Полина швыряет в лицо мужу беспочвенные обвинения, а Гарри разумно и спокойно втолковывает ей, что он человек занятой, встречается со множеством разных людей, часть которых, безусловно, женщины, но из этого ровным счетом ничего не следует.

И все это время Полина знает, что у него кто-то есть.

— У меня предложение, — говорит Полина. — Морис завтра едет в Лондон…

— Да, — отвечает Морис. — Вам что-нибудь привезти?

Полина обращается к Терезе:

— Почему бы тебе не поехать с ним? Оставила бы Люка со мной, а сама отдохнула.

Тереза в растерянности смотрит на Мориса:

— Спасибо, но… Я даже и не знаю…

Морис обдумывает предложение.

— Интересная мысль… — Он играет безупречно. В голосе ни тени досады. Смотрит на Терезу: — А ты что думаешь?

Тереза разрывается на части. Полина прекрасно знает, что происходит у нее в голове. Она еще никогда не бросала Люка на всю ночь. Он привык к Полине, надолго с нею остается, но всю свою жизнь каждое утро, просыпаясь, видел рядом Терезу. Если он плачет ночью, мама его утешает.

— Ну… — тянет Тереза.

— Поезжай, — настаивает Полина.

Тереза в нерешительности. Наконец она говорит:

— Наверное, не стоит. То есть спасибо, что ты предложила, но как-нибудь в другой раз. Когда он немного подрастет…

Морис пожимает плечами:

— Ладно, как скажешь. Полина, так вам точно ничего не надо из Лондона?