Похищение сабинянок - Борис Косенков

Весна в крохотной, но страшно независимой и нестерпимо суверенной прибалтийской стране была в самом разгаре. Утро выдалось ясное, солнечное, но северный ветер донес студеный привет с Ледовитого океана, и собравшиеся у столичной ратуши пожилые люди с плакатиками в руках поеживались от холода.

В основном тут толпились «русскоязычные оккупанты» – те, что когда-то в очередной раз освободили эти места от очередных захватчиков и построили уж никак не меньше трех четвертей здешней промышленности. Новые власти после отделения от Союза, ошалев от вседозволенности и бесконтрольности, поторопились узаконить в новоиспеченной державе очередной вариант апартеида. Против этого и протестовали не желающие выступать в роли негров люди.

Чуть поодаль кучковались полицейские. Молодые кряжистые парни в новенькой экипировке, присланной то ли шведами, то ли аж самими американцами, тоже слегка озябли, тайком от начальства глотнули крепкой местной водки и теперь, оживленно переговариваясь на государственном языке с легкими вкраплениями еще не забытого русского матерка, толкались, прыгали на месте, фехтовали дубинками и вообще вели себя, точно второклассники на большой перемене. Они с нетерпением предвкушали момент, когда поступит приказ и можно будет разогреться уже по-настоящему, круша направо и налево малочисленных и слабосильных «оккупантов».

Командир полицейских, долговязый блондин лет тридцати с костистым продолговатым лицом и водянистыми серыми глазами католического святого, лишь на прошлой неделе получил повышение и теперь гонористо, словно надевшая «клевый прикид» девочка-подросток перед отчаянно завидующими подружками, прохаживался туда-сюда по мостовой, то и дело непроизвольно скашивая глаза на новенькие знаки отличия. Наконец он взглянул на часы и уже было поднял руку, собираясь отдать команду на штурм, как вдруг остановился. Уставившись в толпу демонстрантов, он торопливо достал из-за борта куртки рацию и проговорил:

– Первый! Первый! Я Второй! Срочное сообщение!

Рация похрипела, побулькала, потом внутри у нее что-то щелкнуло, и наружу вырвался недовольный начальственный баритон:

– В чем дело, Второй? Почему не начинаете акцию?

– Господин Первый! Докладываю: он снова здесь!

– Кто – он?

– Мельман.

– Кто-кто?

– Подполковник Советской армии в отставке Яков Моисеевич Мельман, – четко доложил полицейский командир.

– Ах, то-от… – раздумчиво протянул баритон. И после паузы уточнил: – Пресса есть?

Командир осмотрелся. По краям площади уже рассредоточились жиденькой цепочкой броско одетые мужчины и мужеподобные женщины с фотоаппаратурой и телекамерами.

– Есть, – сообщил командир.

– И западные?

– Так точно.

– Та-ак… – баритон снова сделал паузу. – Это из-за него в прошлый раз весь сыр-бор разгорелся? Верно?

– Так точно! – сокрушенно отозвался командир. – Сколько раз метелили этих русских и никто даже ухом не повел. А стоило зацепить одного старого жи… еврея – и тут же по всему миру вопли начались. Да вы сами знаете. А ему всего-то очки разбили. Да и то случайно. И на тебе! Америка мигом осудила, – командир язвительно передразнил, – «акт насилия и нарушения прав человека». И другие страны ее поддержали.

– Мало того, – вздохнул баритон. – Нашего министра турнули в отставку. Правда, для равновесия уволили и другого – того, кто отвечал за экономику и требовал расширения торговли с Россией. Но нам-то от этого не легче!.. Впрочем, – вдруг хохотнул баритон, – нет худа без добра. Вашего начальника тогда ведь передвинули на повышение. И вы заняли его кресло, верно?

– Так точно, господин Первый! Так же, как и вы, – слегка обиженно уточнил командир.

– Совершенно верно, – согласился баритон. – Так что нам с вами этого старого еврея еще и благодарить надо… – баритон помолчал. – Но мы-то в отставку пока не торопимся, так ведь? Вы вот что: подойдите-ка к этому Мельману, переговорите с ним. Да повежливее. Может, он согласится уйти… Ну, а если нет, никуда не денешься: пускай себе митингуют. Не будем сегодня их трогать.

– Слушаюсь, господин Первый!

– А в интервью западным журналистам обязательно подчеркните, что у нас свободная страна, где закон и права человека соблюдаются в полном объеме.

– Есть!

Полицейский командир выключил рацию, поднял руку и громко крикнул:

– Продолжать наблюдение! С мест не сходить! Можно курить…

Полицейские разочарованно переглянулись и, недовольно ворча, полезли за сигаретами и фляжками со спиртным. А командир строевым шагом направился к пикетчикам.

– Коспотин Мельман! – нажимая на акцент, по-русски обратился он к невысокому верткому старичку с крупным, мясистым носом и быстрыми, ехидными глазками, одетому в старую советскую военную форму с погонами подполковника на плечах и десятком орденов и медалей на груди. – Коспотин Мельман, мошно фас на прифатный расковор?

– Чего-чего? – откликнулся старичок и указательным пальцем поправил сползшие с переносицы очки в блестящей золотой оправе. – Какой еще приватный разговор? Мне скрывать нечего!

Командир огляделся. Пикетчики, прислушиваясь, молча сгрудились вокруг. Репортеры оживились, нацелили на происходящее свои объективы.

– Коспотин Мельман, – тяжело вздохнув, снова заговорил командир. – Зачем вы сюда пришли? Вы ведь уже однажды пострадали на подобном мероприятии.

– Пострадал? – хохотнул Мельман. – Это не я, это мои очки пострадали. Зато вот – видал? – он снял очки, помахал ими перед носом у недовольно отстранившегося полицейского. – Новехонькие! Личный подарок американского посла!.. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

– Послушайте, господин Мельман! – прервал его командир. Разгорячась, он забыл про акцент и заговорил на «оккупационном» языке абсолютно чисто и свободно. – Что лично вам здесь надо? Здесь же собрались русскоязычные. А вы…

– Ну, я еврей. И что?

– У вас же есть свой язык!

– Какой язык? У евреев, вообще-то, аж два языка. На иврите в дни моей молодости одни только раввины с грехом пополам толковали. Вот на идише я пацаном болтал. Так ведь тридцать шесть лет в армии – это тебе не хрен с перцем! Теперь я на идише помню всего с десяток слов, да и те все неприличные. А вообще-то, – Мельман хитро прищурился, – как любой советский офицер, я владею тремя языками: русским со словарем, командным и матерным в совершенстве.

Собравшиеся вокруг пикетчики дружно рассмеялись.

– Ну, а чем вас наша страна не устраивает? – все больше злясь, проговорил командир. На его бледном, мучнистом лице с белесыми бровями и ресницами проступили неровные красные пятна.