Всем парням, которых я любила - Дженни Хан

Китти колеблется. Это случается все чаще. С новыми людьми ей приходится решать: будет она Китти или Кэтрин.

– Кэтрин.

– Но все зовут тебя Китти?

– Все, кто знает меня, – произносит Китти. – Ты же можешь называть меня Кэтрин.

Глаза Питера загораются.

– А ты крепкий орешек, – говорит он с восхищением, которое Китти игнорирует, но продолжает мельком на него поглядывать. Он оказывает подобный эффект на людей. На девушек. На женщин.

Мы молча проезжаем свой район. Наконец Китти говорит:

– Итак, кто ты?

Я посматриваю на Питера, он же смотрит прямо перед собой.

– Я Питер. Парень, э-э твоей сестры.

У меня отвисает челюсть. Мы ничего не говорили о том, чтобы лгать своей семье! Я думала, мы будем притворяться только в школе.

Китти замирает в моих руках. А затем поворачивается, чтобы взглянуть на меня, и орет:

– Он твой парень? С каких пор?

– С прошлой недели, – по крайней мере, это правда. Отчасти.

– Но ты ничего не говорила! Ни одного поганого слова, Лара Джин!

Я произношу автоматически:

– Не говори «поганого».

– Ни одного поганого слова, – повторяет Китти, качая головой.

Питер лопается от смеха, а я бросаю на него неодобрительный взгляд.

– Все произошло очень быстро, – предлагает он. – Едва было время рассказать кому-нибудь…

– Разве я с тобой разговаривала? – рявкает Китти ему в ответ. – Нет, не думаю. Я разговаривала со своей сестрой.

Глаза Питера становятся огромными, и я вижу, как он старается сохранить невозмутимый вид.

– Марго знает? – спрашивает она меня.

– Еще нет, и даже не смей говорить ей, пока я не скажу.

– Хм. – Кажется, Кити это немного приободрило, потому что для нее большое дело – узнать что-то первой, раньше Марго.

Мы подъезжаем к зданию начальной школы, и, слава богу, автобус все еще на стоянке. Дети выстроились в очередь. Я с облегчением делаю выдох, который сдерживала всю дорогу. Китти освобождается от моих объятий и выпрыгивает из машины.

– Хорошо провести время на экскурсии! – кричу я.

Она оборачивается и с упреком указывает на меня пальцем:

– Я хочу услышать всю историю, когда вернусь домой! – с этим заявлением она убегает к автобусу.

Я снова пристегиваю ремень.

– Ммм, не припомню, чтобы мы решили рассказывать своим семьям, что мы пара.

– Она бы все равно узнала когда-нибудь, я ведь теперь ваш личный шофер.

– Тебе не нужно было говорить «парень». Мог бы просто сказать «друг». – Мы все ближе к школе, еще два светофора. Я нервно тереблю косу. – Ты уже поговорил с Женевьевой?

Питер хмурится.

– Нет.

– И она тебе ничего не сказала?

– Нет. Но уверен, что скоро скажет.

Питер мчит на стоянку и паркуется. Когда мы выходим из машины и направляемся ко входу, Питер переплетает свои пальцы с моими. Я думала, он отпустит мою руку, как только мы дойдем до моего шкафчика, но он тянет меня в противоположном направлении.

– Куда мы идем? – спрашиваю я.

– В кафетерий.

Я собираюсь возразить, но он успевает твердо сказать:

– Нам нужно больше тусоваться в общественных местах. Кафешка – это то, где наше представление разойдется на ура.

Джоша в кафе не будет – оно для популярных учеников – но я знаю, кто точно будет там. Женевьева.

Когда мы заходим внутрь, она сидит в окружении своих поклонников за обеденным столиком: Эмили Нуссбаум, Гейб и Даррелл из команды по лакроссу. Они все завтракают и пьют кофе. Должно быть, у нее есть шестое чувство, когда дело касается Питера, потому что она тотчас испепеляет нас взглядом-лазером. Я начинаю замедлять шаг, чего Питер, кажется, не замечает. Он направляется прямиком к столику, но в последнюю секунду я трушу. Я тяну его за руку и говорю:

– Давай сядем там, – и указываю на свободный столик в их поле зрения.

– Почему?

– Просто… пожалуйста. – Я быстро соображаю. – Понимаешь, было бы откровенно нелепо с твоей стороны притащить девушку к столу, после того как вы всего минуту назад разошлись. А так Женевьева сможет наблюдать издалека и удивляться еще дольше, – и, кроме того, я в ужасе.

В то время как я тащу Питера к столику, он машет своим друзьям и пожимает плечами, как бы говоря: «А что мне остается делать?». Я сажусь, и Питер усаживается рядом со мной, пододвигая мой стул ближе к своему. Приподняв бровь, он спрашивает:

– Ты так ее боишься?

– Нет.

Да.

– Когда-нибудь тебе все равно придется с ней столкнуться, – Питер наклоняется, снова хватает меня за руку и начинает выводить линии на моей ладони.

– Прекрати, – говорю я. – У меня от этого ползут мурашки.

Он бросает на меня обиженный взгляд.

– Девушкам нравится, когда я так делаю.

– Нет. Женевьеве нравится. Или она притворяется, что ей нравится. Знаешь, я тут поняла, что у тебя нет такого большого опыта в отношениях, как все думают. Всего лишь одна девушка, – я освобождаю свою руку из его и кладу ее на стол. – Все считают тебя большим ловеласом, когда в действительности ты встречался только с Женевьевой, а потом с Джамилой около месяца…

– Ладно, ладно. Я понял. Хватит уже. Они смотрят на нас.

– Кто? Твой столик?

Питер пожимает плечами.

– Все.

Я быстро оглядываюсь вокруг. Он прав. Все смотрят на нас. Питер привык к вниманию людей, а я нет. Такое забавное чувство – будто бы зудит кожа от нового свитера; это потому что никто никогда не наблюдает за мной. Будто я на сцене. И самое забавное и действительно странное – это не настолько неприятно, как казалось.

Я думаю об этом, когда встречаюсь взглядом с Женевьевой. Между нами возникает некая связь – «Я знаю тебя». А затем она отворачивается и что-то шепчет Эмили. Женевьева смотрит на меня таким взглядом, будто я лакомый кусочек и она собирается съесть меня заживо и выплюнуть косточки. А после этот тяжелый взгляд так же быстро исчезает, и она улыбается.

Я поежилась. Правда в том, что она пугала меня даже в детстве. Однажды я играла у нее дома, и Марго позвонила, чтобы позвать меня домой на обед. Но Женевьева сказала ей, что меня у нее не было. Она не давала мне уйти, потому что хотела продолжать играть в кукольный домик. Женевьева заперла дверь. Мне пришлось позвать ее маму.

На часах пять минут девятого. Скоро прозвенит звонок.