Здесь и сейчас - Гийом Мюссо

Опытом становится не случившееся с тобой, а то, что ты извлек из случившегося.

Олдос Хаксли

0

Липкий душный воздух.

Тошнотворный запах стряпни, фритюра, жирной воды, в которой мыли грязную посуду.

Я без рубашки лежу на нагретом полу, освещенный лучами солнца. Я весь потный, мокрая шея, мокрые подмышки. От яркого света слезятся глаза, причем так сильно, будто рядом кто-то чистит лук.

Я машу рукой, отгоняя мух, которые норовят сесть мне на лицо. И узнаю ставшие привычными приметы: набухшие веки, скованность в движениях, головная боль, от которой раскалывается череп, шум в ушах, противные мурашки в ногах…

Я упираюсь руками в грязную плитку пола и поднимаюсь. Стою. От запаха прогорклой капусты тошнота поднимается к горлу.

Я один… В большой прямоугольной комнате, залитой ослепительным солнцем.

1

Вытираю рукой пот с лица. Вокруг меня кухонные плиты, гигантская мойка с шестью отделениями, хлеборезка, огромная фритюрница, котлы литров на сто, несколько электрических печей, жаровня, транспортер. На стенах шкафчики из нержавейки, на потолке — несколько больших вытяжек.

Нет сомнений, что я в большой кухне. Такие бывают в студенческих, заводских, фабричных столовых.

Меня-то как сюда занесло?..

Старый пластмассовый будильник на полке показывал час дня.

Я дотащился до ближайшего окна, открыл его, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха, и выглянул наружу. Сомнений нет, на этот раз я не на Манхэттене. Насколько хватало глаз, передо мной тянулись ангары, заводские здания, трубы. Я находился в самом центре промзоны, которую огибало шоссе и что-то вроде канавы с водой или речонки. Я открыл другое окно, на противоположной стороне кухни. И различил вдалеке небоскребы Манхэттена. Прищурившись, разглядел даже силуэты Эмпайр-стейт-билдинг, стрелы Крайслера, металлический ажур моста Куинсборо.

Я задумался. Похоже, я знал теперь, где нахожусь на юге от Бронкса. Скорее всего, на полуострове Хантс-Поинт, где расположены самые большие нью-йоркские рынки — с фруктами, мясом, овощами.

Я повернулся на девяносто градусов и направился к единственной в этом помещении двери. Противопожарной, оцинкованной, и она… Оказалась закрытой.

— Эй! Есть кто-нибудь?

Тишина.

Я поискал глазами огнетушитель, чтобы использовать его как таран. Никаких огнетушителей.

Pull in case of fire,[29]— требовал противопожарный плакат. Я сразу же сообразил, опустил ручку, но ничего не произошло: сирена не взвыла, сигнальные огни не замигали.

Я огорчился и снова вернулся к окну. До земли было метров двадцать. Нечего надеяться приземлиться, не сломав шею.

Несмотря на сквозняк, в кухне было по-прежнему жарко, а из окна тянуло какой-то химической гадостью. К востоку от Бронкс-Ривер на километры тянулись промзоны и грузовые причалы. Несколько барж и катеров двигались туда и обратно между петлей автострады, но никакой особой деятельности в промзоне я не заметил. Вокруг зияли пустые автостоянки и окна пустых зданий. Какие могут быть сомнения? Я оказался здесь в выходные.

Вот хрень…

— Эй! Ау! Кто-нибудь! Сюда! — заорал я как сумасшедший.

Напрасная трата сил. Еще немного покричав, я понял, что здесь никто меня не услышит и не увидит.