Арабская кровь - Таня Валько

Марыся сбегает по ступенькам вниз и натыкается на ждущую ее служанку Нону.

– Где мой багаж?! – выкрикивает она в панике. – Где чемоданы?!

– В машине, мадам, – услужливо отвечает филиппинка.

– Господин должен был мне еще кое-что оставить. – Марыся нервно сглатывает, потому что ни в одном из шкафов не видит своего зеленого ливийского паспорта.

– Прошу. – Служанка подает ей продолговатый заклеенный конверт.

Марыся набрасывает абайю, вскакивает в автомобиль и вскрывает «посылку». Под пальцами она чувствует обложку документа. Но тут она находит еще маленькую открыточку. «Если не хочешь сюда возвращаться, то я тебя не заставляю. Ты свободна», – читает она слова, написанные узким каллиграфическим почерком Хамида. Ничего больше, кроме этих нескольких холодных слов. Машина следует по автостраде в аэропорт. Марыся, кроме грусти и обиды, не чувствует ничего. Она так хотела получить паспорт, свободу и возможность выбора! Теперь же все это не радует ее. Два года тому назад она полюбила этого мужчину всем своим юным сердцем. Она хотела быть с ним до конца жизни, иметь от него детей и счастливый дом. Восхищалась его опасной деятельностью, смелостью, современностью и толерантностью. Куда все это подевалось, куда сплыло? Сейчас Хамид ведет себя как типичный арабский самец, который не разговаривает с женой, не обсуждает принятых решений, не ценит ее ум. А может, он просто обычный мужчина-шовинист и арабы тут ни при чем? Во всем мире таких полным-полно.

– Хамид с тобой не приехал? – беспокоится мать, которая окружает ее заботой и любовью, как и вся семья. – Могут быть проблемы с твоим выездом из Саудовской Аравии. Я же тебе говорила! Я слышала, нужен кормилец или махрам. У тебя собственная игама?

– Разумеется, нет. – Марыся трясется, как осиновый лист. – У нас общая.

– Дай паспорт, проверю, есть ли там, по крайней мере, обратная виза.

Дорота пытается скрыть волнение, но, когда она тянется за документом дочери, у нее дрожат руки.

– Что это? – Она находит сложенные вчетверо два листочка. На одном – нотариально заверенное разрешение мужа на самостоятельный выезд жены, а на другом – фотокопия семейного удостоверения личности с печатями из соответствующих учреждений.

– Похоже, он не собирался удерживать тебя силой, – скептично подытоживает мать. – Впрочем, нельзя сказать наверняка, что бы он делал, если бы ты хотела выехать с собственным ребенком.

– Дот, у тебя навязчивая идея, которой ты начала заражать твою дочь! – злится Лукаш. – Дай девушке быть счастливой. У нее порядочный, милый и современный муж-араб. Не обобщай! А если Марыся начнет смотреть на него сквозь лупу, то стопроцентно найдет какой-нибудь изъян. У молодых сейчас первый супружеский кризис, но это случается повсеместно. Нужно только притереться.

– Ты прав. – Дорота пристыженно опускает голову.

– Спасибо, что защитил моего мужа. – Марыся обнимает раскрасневшегося Лукаша за шею.

– Это просто мужская солидарность, – смеется отчим. – Сейчас, мои дамы, вы едете в отпуск, отдыхаете и возвращаетесь сюда с новыми силами.

К сожалению, из Эр-Рияда нет прямого сообщения с Триполи. Дорота купила билеты на рейс через Каир, где они будут ждать пару часов в аэропорту. Они проводят его в разговорах, покупках в дьюти-фри и посещении египетского ресторана. Они и не заметили, как наступило время отлета в Ливию.

– Знаешь, может, нужно было нашу поездку отложить, – беспокоится, как всегда, мать. – Везде беспорядки, волнения, тревога…

– Что ты! Мы так долго планировали и ждали этого момента. В конце концов, посмотри. «Жасминовая революция» в Тунисе прошла совсем безболезненно. Даже в Египте было вполне спокойно, хотя предсказывали резню и убийства. Это социальные перемены, а не религиозные революции, как пугали некоторые. И потом ты же знаешь, что в Ливии ничего не происходит, потому что все любят Муаммара, как отца. И не только такие женщины, как тетка Малика, но каждый ливиец. Из молодых мало кто помнит давние времена, до революции 1969 года. Они воспитывались в период этого режима, и им это подходит.

– Может, ты и права, я всегда сочиняю черные сценарии. Сейчас идеальный момент: ты испытаешь ваш брак, а я должна заботиться об Адаше. Уже летом Дарья не будет так свободна, чтобы выехать на целых две недели.

– Хорошо, что она согласилась. Она очень взрослая, как для подростка.

– Я хотела, чтобы мы провели больше времени вместе. Надеюсь, что так мы приживемся и ты поедешь с нами в Польшу. Она не такая неинтересная, какой кажется, – смеется Дорота. Она обнимает старшую дочь, и они направляются к большому двухэтажному «Джамбо Джету»^[34].

После того как пассажиры уселись в удобные кресла и самолет идеально взлетел, стюардессы начинают подавать прекрасно пахнущую арабскую еду. У Дороты и Марыси волчий аппетит (быть может, потому что они нервничают), и они буквально проглатывают свои порции. В самолете тепло, кондиционеры шумят, а моторы гудят ритмично. Все это вызывает у двух женщин внезапную сонливость.

– Не могли бы вы принести подушечки и пледы? – просит Дорота у милой девушки из обслуги.

– Конечно. У нас много места сзади, если хотите, можно там прилечь.

– Хорошая мысль. Восстановим силы.

Дочь остается на своем месте, а Дорота располагается на пару рядов дальше. Она не замечает, когда приходит тяжелый сон, наполненный видениями прошлого – трагическими переживаниями в Ливии.

– Извините. – Она чувствует чье-то прикосновение к руке и резко поднимается. – Спокойно, я должна только сообщить, что скоро будем приземляться и нужно сесть в кресло и пристегнуть ремни.

– Да, да, спасибо.

Дорота трет глаза и возвращается к действительности. Она переходит на свое место и садится рядом с заспанной дочерью.

– Ничего не изменилось.

Она уставилась в иллюминатор и в волнении не может оторвать глаз от оранжевых полос земли, простирающихся вокруг Триполи.

– Помню, в каком я была шоке от того, что здесь земля такого цвета. Думала, что везде она черная или коричневая. Оливковые рощи и цитрусовые сады по-прежнему на своем месте, – нервно смеется Дорота, пытаясь рассмотреть город.

– Интересно, Муаид будет нас ждать? – беспокоится Марыся.

– Я Баське тоже звонила, так, на всякий случай.

Когда они вышли из самолета, то почти бегом направились к ленте с багажом, как будто забыли, что это Ливия и здесь никто не спешит и не обращает внимания на то, что спешат другие.

– Тут тоже ничего не изменилось, – говорит Дорота, нервно переминаясь с ноги на ногу, – они работают, как у нас при социализме. От этой системы может хватить удар, ведь так уже нигде не работают, ни в какой стране, даже арабской. Время – это деньги, нужно уделять внимание каждому клиенту, приезжему тоже, – фыркает она от злости и присаживается на тележку, ребра которой впиваются в ее худые ягодицы.