Змея в конверте - Лариса Васильева

С каждым днем Оля узнавала все больше секретов этой семьи. Сама себе напоминала Кобзева: тоже все про всех знает. Она могла бы посостязаться со стариком, у кого в архиве больше семейных тайн…

Однажды заглянула к своим подопечным пораньше, часов в десять утра. Сначала навестила старика, тот дремал в своем кресле, потом услышала, как открылась входная дверь. Старик тоже сразу проснулся, скрип входной двери для него звучал, как сигнал полковой трубы: тут же готов к бою. А дверь в его комнату оказалась закрытой — наблюдательный пункт лишен обзора, он злобно тихонько проворчал:

— Вот суки, закрыли!

Легко, быстро и бесшумно, подъехал к двери и открыл ее, но он не успел, не увидел кто пришел, в холле было уже пусто.

— Это кто пришел? — крикнул в глубину квартиры.

— Я, дедуля, — откликнулась Настя и выглянула в холл из своей комнаты…

Она махнула деду рукой и закрыла свою дверь.

— Ты одна?

Настя не ответила. Старик с усмешкой подождал, потом развернул свою газету и сделал вид, что читает ее. Он остался в холле. Ольге стало скучно наблюдать за ним и она переместилась в комнату Насти. У девушки с матерью стоял красивый спальный гарнитур, кровати раздвинуты и между ними роскошный туалетный столик с фигурным зеркалом, весь уставленный флаконами и баночками с кремами. Это была самая большая, светлая комната. Настя была не одна, у нее был гость, Фарид. Они быстро-быстро раздевались, как солдаты на учениях. Гладкий, безволосый Фарид, не снимая носков, прыгнул на кровать и протянул руки к Насте:

— Иди ко мне, моя радость!

Ну вот, опять секс, а еще говорили в России секса нет. Если судить по этой квартире, то очень даже есть. Парализованный старик и то, только об этом и думает! Оля вернулась к своему реферату. Хватит развлекаться, надо и поучиться.

Через полчаса она опять отвлеклась и, конечно, оказалась у Кобзевых, старик до сих пор дежурил в холле. Из Настиной комнаты доносились голоса. Молодые люди ссорились. Оля заглянул к ним: Фарид уже в брюках держал в руке Настин мобильник и яростно тыкал в него:

— Ты, русская свинья, почему его номер у тебя записан? Шлюха!

Он влепил Насте пощечину. Настя совсем голая, вскочила с кровати и попыталась дать сдачи, но мужик легко скрутил ее руки, развернул, перекинул через колено и звонко шлепнул по заднице.

— Гад! Ну, гад! Пусти! — яростно вырывалась Настя.

В этот момент открылась дверь в ее комнату и туда заглянул дед.

— Что, внученька, ты меня звала?

Его глазки сверкали, он с любопытством разглядывал представшую перед ним картину: голую внучку и Фарида в одних брюках, громко шлепавшего ладонью по Настиной попке.

— Так ты не одна? Представь меня своему другу. А институт что, вообще закрылся или на время?

— Убирайся, старый хрыч! — Фарид, как и Леха, не стал церемонился со стариком.

Он отпустил Настю, поднял свою туфлю и запустил в старика, тот ловко увернулся и захлопнул дверь.

— Ты что орешь на деда?! Он и так меня не любит, вот расскажет матери, как я тут с тобой развлекаюсь вместо занятий!

— Ну и старик, инвалид, а все резвится, подглядывает! Ему уже на тот свет пора, кто бы только помог ему с этим делом!

Оля выглянула в холл и успела заметить, как Георгий Иванович, хихикая, прячет туфлю Фарида, в кадку с пальмой. Ну, артист! Она уже стала восхищаться стариком: калека, а такой неутомимый, просто массовик-затейник! Фарид помучается, пока найдет свою туфлю. Из-за Настиной двери вновь донеслись возгласы и всхлипы. Похоже, перемирие закончилось, девке крепко достается от ее обожателя. А Кобзев, сделав дело, напевая, покатил в свою комнату.

Ольга вернулась к себе. Какая бурная жизнь! Ей просто повезло с этой семьей, каждый день бесплатное кино, а играют как натурально! Написав пару страниц реферата она опять не удержалась, заглянула к подшефным. Настя была в комнате у деда.

— Дед, не говори матери о Фариде ничего, — попросила она.

— Конечно, конечно, зачем же ей про это рассказывать?

— Не скажешь? Не подводи родную внучку…

— Так уж и родная… А мамаша твоя знает, что ты не ходишь в вуз? Про все, Настенька, я не смогу молчать… А что, внученька, ты своему китайцу рассказала, какой у тебя до него был жених? Этот, как его, спидоносец? Все время забываю, то ли Майкл, то ли Джексон? Что-то от американского певца было в его имени… Надо просветить Фарида…

— Ты что, дед, лезешь во все дыры? Тебе что, делать больше нечего?

— А что мне еще делать?

— Только попробуй, скажи, я убью тебя!

Старик захихикал.

— И что это вы все грозите меня убить? Чем беспомощный инвалид может так досадить? Вот завещание перепишу, ничего не получишь. И на квартиру не надейся, я-то все знаю, не обломится тут вам ничего…

— Что ты знаешь? Докажи, попробуй!

— Зря, зря, деда обижаешь! Ладно, дурочка, на, возьми сотню.

Она ни секунды не мешкая, схватила купюру и выскочила из комнаты.

— А поцеловать деда? — крикнул старик ей вслед, довольно потирая руки:

— Что-то они темнят…Или Ирка жила не расписанной, или Настя не его дочь. Все равно раскопаю! Ну сынок, ну удружил! Сам помер, а своих баб оставил мне… И попробуй, лиши наследства, через суд ведь получат, черт бы побрал наши законы… И надо же было ему их притащить в Москву… Жил-жил с ними в Казани, так нет, припер… Но теперь я кажется, попал в точку, да, я, точно попал!

Пришла Лина.

— Что это вы так разволновались? Давайте я немного штору прикрою, полежите в полумраке.

— Ах, Линочка, если бы я был помоложе, — он ласково погладил ее руку. — Спасибо, милая.

И послушно позволил уложить себя в постель. Лина задернула шторы.

К Кобзеву приехали гости, вторая дочь со своим мужем Владом — родители Олега. Оля обнаружила Софью Георгиевну в комнате сестры. Они разглядывали покупки Софьи, та уже успела пройтись по магазинам.

— Так я не поняла, Соня, вы с Владиком в отпуске, что ли?

Соня как-то уклончиво, опустив голову, ответила:

— Ну да…

Оля посмотрела на покупки и хотела удалиться к себе домой, но тут услышала, странные звуки. Она скользнула в холл, там стало ясно: кто-то напевает в ванной. Оля не подумав, заглянула туда: плотный мужик лет пятидесяти с ухоженной, аккуратно подстриженной бородой, небольшими залысинами на лбу энергично растирал себя мочалкой под душем и жизнерадостно напевал: «Восемнадцать мне уже, ты целуй меня везде». Он повернулся спиной. Да, целуй, особенно его волосатую спину! Мужик переключил душ на кран, выдавил шампунь на ладонь и так же энергично стал мыть голову. Не только голова, он весь был в пене. Пластиковый флакон шампуня певец поставил на самый край полки, флакон упал, мужик испуганно оглянулся.