Прежде всего любовь - Эмили Гиффин

Вечером вторника я снова еду в школу на ежегодный день открытых дверей. В этот вечер родители встречаются с учителями своих детей, ходят по классам и слушают рассказ о программе.

После этого всех загоняют в аудиторию, где директор и еще парочка администраторов произносят речь о том, как прекрасна наша школа. Их цель – убедить родителей, которые и так платят тысячи за обучение, достать чековые книжки и пожертвовать еще пару баксов.

Я ненавижу общение с родителями, которое сегодня неизбежно. Это самая худшая часть моей работы. В этом году все, по понятным причинам, еще хуже, чем обычно, и, заезжая на парковку, я чувствую, что вырублюсь или меня просто стошнит от нервов. Я снова увижу Уилла. На улице очень жарко и влажно, и легче мне не делается. Как и оттого, что я сорок восемь часов ничего не ела, чтобы втиснуться в платье шестого размера, купленное специально для этого вечера.

Я паркуюсь, отстегиваю ремень и сижу под кондиционером, собираясь позвонить Гейбу и получить финальную дозу моральной поддержки. Он не отвечает, и я подавляю желание позвонить Мередит. С тех пор, как она убежала из моего дома, мы не общались. Я решила не начинать первой.

Я смотрюсь в зеркало заднего вида и остаюсь вполне довольна увиденным. Надеюсь, прыщей у меня нет, что странно, учитывая весь стресс этой недели. Я подкрашиваю губы и глаза, и тут Сидни Свонсон, другая учительница первого класса и моя лучшая подруга среди коллег, ставит машину рядом и корчит гримасу. Сидни – одна из самых веселых и солнечных женщин, которых я знаю. А между прочим, ей тридцать девять, и у нее тоже нет отношений. Еще она ростом сто восемьдесят сантиметров без каблуков, и это сильно сужает возможность выбора: она считает, что мужчина должен быть выше, даже когда она на каблуках.

Мы выходим из одинаковых «джетт» (мы купили их в одном салоне и в один день, потому что была скидка), она оглядывает меня и присвистывает.

– Ничего себе! Да Уилл сожрет собственное сердце! – кричит она слишком громко, да еще и с техасским акцентом.

Все в Сидни немного слишком – глаза, губы, завитые волосы, увеличенная грудь, резкий характер. Обычно мне все это нравится, но порой, вот как сейчас, мне хочется, чтобы она вела себя потише.

Я шикаю и нервно оглядываюсь.

– Расслабься, детка, – говорит она, – все будет хорошо.

Я говорю, что сейчас упаду в обморок.

– Ну да… выглядишь не очень.

– Не очень? Ну, круто.

Сидни хватает меня за руку и поворачивает к себе. Мимо нас проходит новый дирижер хора – мы еще не решили, будем ли его любить.

– Вот что. Слушай меня, – теперь она наконец говорит тихо, – выглядишь невероятно. Очень стройная.

Я благодарю ее, прекрасно зная, что она не имеет в виду настоящую стройность, просто говорит, что я стройнее, чем обычно. Ну и что.

Она продолжает:

– Сколько килограммов ты сбросила с пятницы?

– Почти три. И завтра они все вернутся, – я надеваю свои «рэй-баны», хотя мы стоим в тени, всего в нескольких шагах от входа, – и еще парочка дополнительных.

– Про завтра будем думать завтра, – в этом заключается вся ее жизненная философия.

Мы входим в здание и машем полудюжине коллег.

– Правда, Джози, платье страшно крутое.

Я вдруг беспокоюсь, подходит ли «страшно крутое» платье для дня открытых дверей, и тихонько спрашиваю, не слишком ли оно короткое.