Дружелюбные - Филип Хеншер

– Почему бы тебе не податься в Оксбридж? – спросил однажды Лео в пабе, куда они пробрались в надежде, что никто не заметит их возраста.

Пит был неряшлив, хмур, задирист и коротко стриг виски и затылок. Баки, копну волос и вообще любую проходящую моду он презирал, отчего выглядел старше, даже мог бы поискать работу. Однако, чтобы купить выпивку, и этого было недостаточно.

– Я бы с радостью, – сказал Пит. – Но такое не для меня.

– С чего ты взял? – возразил Лео. – Ты просто не пробовал.

– Там нет холмов. Я не смогу учиться там, где нет холмов. В Оксфорде их нет. В Кембридже тем более. Я вот в Лидс хочу. Там меня вполне устроит.

– Ты же сам говорил, что ты хочешь себя испытать.

– Я уже испытывал. Нет необходимости делать это еще раз, пока я не испытаю провал и не пойму, что это был провал. Там целый мир. Просто женщины и мужчины, они сочиняют разные испытания и проверяют, сможешь ли ты их пройти. Ты и Том Дик.

– Том Дик ничего парень, – храбро сказал Лео.

– Когда кто-то такого роста начинает говорить по-французски, это звучит странно, – заметил Пит. – Немецкий – да, немецкий – язык для высоких. Но не французский.

– А испанский?

– Для карликов. Определенно. Никто не должен говорить по-испански, если он выше чем метр пятьдесят.

Хотелось бы мне обсуждать работы для поступления в Оксбридж наедине с тобой, думал о Пите Лео. Жаль, что это не ты. Место Пита занимал Том Дик, и это было мучительно. И вот пришли письма, и они освободились друг от друга. Или же стали прикованы друг к другу еще сильнее. Трудно сказать.

То лето выдалось особенно жарким. По сей день, четырнадцать лет спустя, его вспоминают не без удовольствия; и будут помнить всегда. Уровень воды в водохранилище Ледибауэр неуклонно падал, и вскоре запретили мыть машины и поливать сады из шланга. Люди в пыльных авто съезжались к обмелевшему водоему посмотреть на то, что осталось на дне от поселения, затопленного при строительстве. Деревня Деруэнт: каменные стены; очертания мертвых домов, глубоко засевших в подсыхающем иле, обильном и потрескавшемся. Лео лежал в саду, пытаясь читать рекомендованную колледжем книгу Джона Рёскина «Былое». Он-то думал, что знает о викторианской литературе, изучаемой в первом семестре, все: Диккенс, Теккерей, сестры Бронте и Теннисон. Но он и понятия не имел, что в Викторианскую эпоху могли так писать. Он представлял себе процесс так: двенадцать мужчин и женщин почтительно сидят в зале за партами и прилежно пишут. По соседству проживает старуха в черном по имени Виктория и два ее премьер-министра, Гладстон и Дизраэли. Все они давно умерли, и вряд ли народились новые. Но Лео держал в руках книгу под названием «Былое», а еще один жутковатый том, «Перекроенный портной» Карлейля, дожидался своей участи. Он валялся в саду на пляжном полотенце, прислушиваясь к приступам ликования внутри дома: Лавиния и Хью смотрели Олимпийские игры в Монреале за задернутыми от жары занавесками. У телевизора они любили сосать лимонные леденцы. Вчера брат и сестра как завороженные часами смотрели тяжелую атлетику. Если завтра удастся спровадить их на улицу – например, в открытый бассейн Хейзерстейдж, – можно будет пригласить Мелани Бонд.

Кто-нибудь все время приходил в гости. Когда зазвенел дверной звонок, Лео почти увидел, как Хью неохотно сползает с дивана и идет открывать. Скорее всего, Питу, или Мелани, или Сью, или Кэрол, а может, даже Нику Кертису или Саймону Кромвеллу. Иногда, когда предки возвращались с работы, в саду их ждала целая вечеринка, с Питом, вещающим с альпийской горки, к вящему ужасу Тиллотсонов. Но в том, кто сейчас закрыл за собой дверь кухни, было не меньше ста восьмидесяти сантиметров росту.

– Решил вот зайти, – сказал Том Дик, присаживаясь на кирпичную ограду клумбы. – Просто шел мимо.

– А ты где живешь? – спросил Лео.

– Недалеко. Что это смотрят твои брат и сестра? Бег на средние дистанции?

– Ужасно рад, что после школы мне не придется делать это.

– Бегать на средние дистанции?

– Нет, вообще заниматься спортом.

– А, спортом? – переспросил Том Дик. – Тебе приходится это читать?

– Хочешь чего-нибудь попить? – предложил Лео.

– Да, лимонаду, если можно.

Лео вошел в дом, чтобы приготовить лимонад, и из окна кухни увидел, как Том Дик, думая, что его не замечают, с любопытством воззрился на цветы. Методично оборвал листья с одной гортензии, другой, третьей. Разорвав каждый лист на две, три, четыре полоски, критически, как показалось Лео, исследовал место разрыва. Все это время он притоптывал на месте. В такую жару Том Дик носил шерстяную клетчатую рубаху, джинсы и, похоже, старые школьные туфли. Лео уже недель шесть не надевал ничего, кроме шорт; торс и ноги его приобрели необычайно глубокий загар. Он наблюдал, как Том Дик с бледным лицом, щурясь на солнце, разглядывает листья.

– Как ты доберешься до Оксфорда? – спросил тот.

– Мама с папой отвезут, – ответил Лео, удивленный вопросом.

– А меня – мои. Я сдал на права несколько недель назад.

– Поздравляю.

– Но все равно меня повезут родители, – сказал Том Дик. – Не оставлять же машину в Оксфорде.

– Я через месяц сдаю, – пояснил Лео.

– Как хорошо уметь водить! – воскликнул Том Дик. – Я вчера доехал до Бейкуэлла с открытыми окнами.

Вдруг он ни с того ни сего замолчал и в замешательстве всплеснул руками. В первый раз ему пришлось заговорить с Лео самому, и вдруг, произнеся три предложения, он осекся, точно что-то вспомнил. Пару минут он скомканно бормотал, что рад был встрече, что они увидятся в Оксфорде и что ему пора бежать. Одним глотком расправился с лимонадом, неловко покрутил бокал, поставил на землю. Вероятно, его мать посоветовала: «Сходи навести мальчика, с которым ты поступил».

– Что это вообще?! – заорал Хью, мальчик-вундеркинд.

Кто-то перепрыгнул через барьер или метнул копье, что-то в этом духе; Лавиния, вне себя от возбуждения, хлопала в ладоши. Почти сразу же до Лео дошло: Том Дик солгал – он сказал, что в Оксфорд его повезут мать с отцом; на самом же деле он жил с одной матерью. Родители Тома давно развелись. Отец жил в Шотландии. Впору припомнить цитату: «J’habite avec ma mère, à Fulwood, mais mon père habite Édimbourg d’habitude» ^[23]. Молодец, знал, что у французов для Эдинбурга есть специальное название. Вот Лео не догадался бы.

Его действительно привезли в Оксфорд предки. Коричневый «сааб» был вполне приличный. Машина уважаемого врача, не новая, но вполне на ходу. И никому бы не пришло в голову над ней насмехаться. Предки тоже постарались: не разрядились в пух и прах, как у некоторых, но и того, в чем возятся в саду, тоже не напялили. (Они-то соображали, что к чему, да и Лео заранее побеспокоился, чтобы отец надел твидовый пиджак, и никаких компромиссов. Они знали, что такое университет и что Лео небезразлично, кто его привезет.) Ему досталась комната в главном корпусе колледжа, и не на первом этаже, как Чарльзу Райдеру из «Возвращения в Брайдсхед». Его фамилия значилась на дощечке на первом этаже и еще раз – на дощечке у входной двери. Второкурсник, которому велели показать им комнату, с улыбкой разговорился с Хилари, знавшим все заранее.