Грязная работа - Кристофер Мур

Чарли просто обезумел, когда обнаружил, что его малютка-дочь до опупения пускает слюни перед аквариумом, где плавает больше дохлых детективов, чем на кинофестивале нуара, тут же спустил всю шестерку в унитаз — после чего пришлось вантузом извлекать застрявших Магнума и Манникса[33]— и дал себе клятву в следующий раз подбирать для своей малышки более стойких зверушек.

Однажды днем он выходил из «ДПРХ» с плексигласовым хабитатом и парочкой крепких морских свинок и столкнулся со своей работницей Лили, которая держала путь в кофейню на Ван-Несс, где планировала встретиться с подругой Эбби на предмет мрачных раздумий, пришпоренных порцией-другой латте.

— Эй, Лили, как дела? — Чарли пытался выглядеть вполне обыденно, но понимал: неловкость, коя воцарилась между ним и Лили в последние месяцы, ничуть не смягчается тем фактом, что она видит его посреди улицы с ящиком, набитым грызунами.

— Славные хомяки, — сказала Лили.

На ней была школьная юбка из шотландки поверх черных трико и «док-мартенсов», а выше — бюстье из черного ПВХ, стискивавшего бледные перси Лили так, что они лезли через край, как бисквитное тесто из банки, случайно грохнутой о край прилавка. Фуксия — такой у нее сегодня был окрас дня, и вместе с фиолетовыми тенями на веках он очень шел к ее лиловым кружевным перчаткам по локоть. Лили оглядела улицу и, не заметив никаких знакомых, зашагала в ногу с Чарли.

— Это морские свинки, а не хомяки, — проговорил он.

— Ашер, что ты от меня скрываешь? — Лили чуть склонила голову набок, однако, задавая этот вопрос, на Чарли не смотрела — глаза ее были устремлены вперед и прочесывали поток людей, чтобы никто из знакомых не увидел ее рядом с Чарли, отчего ей на месте пришлось бы сделать сэппуку.

— Господи, Лили, это же для Софи! — сказал Чарли.

— Рыбки у нее умерли, я несу ей новых друзей. А кроме того, вся эта чепуха про морских свинок — городская легенда…

— Я про то, что ты — Смерть, — ответила Лили.

— Чарли чуть не выронил свинок.

— А?

— Это так неправильно… — продолжала Лили, не сбавляя шага, хотя Чарли замер, и теперь ему пришлось бежать за ней чуть ли не вприпрыжку.

— Так неправильно, что избрали тебя. Это, я бы сказала, венец всех жизненных разочарований.

— Тебе шестнадцать лет, — ответил Чарли, по-прежнему несколько запинаясь от того, с какой обыденностью Лили завела разговор.

— Ну да, сыпь мне соль на раны, Ашер. Мне шестнадцать еще только два месяца, а потом что? Во мгновение ока моя красота станет лишь яством для червей, а я сама — забытым вздохом в море ничто.

— У тебя через два месяца день рождения? Так нам надо будет заказать тебе вкусный тортик, — сказал Чарли.

— Не меняй тему, Ашер. Я все знаю и про тебя, и про твою смертельную ипостась.

Чарли снова замер, повернулся и воззрился на Лили. На сей раз она тоже остановилась.

— Лили, я знаю, когда Рэчел умерла, я вел себя странновато, и мне жаль, что у тебя неприятности в школе из-за меня, но я просто пытаюсь со всем этим справиться — и малютка, и лавка. Напряжение такое…

— Это я взяла «Великую большую книгу Смерти», — сказала Лили.

Она успела поймать свинок Чарли, когда рука его разжалась.

— Я знаю про сосуды души, про темные силы, которые восстанут, если ты облажаешься, все знаю — все до конца. И пожалуй, знаю дольше, чем ты.

Чарли не соображал, что ей на это сказать. Его одновременно охватили паника и облегчение: паника оттого, что Лили знает, но облегчение оттого, что знает хоть кто-то, — и не только знает, но и верит, и на самом деле видел книгу. Книга!

— Лили, книга еще у тебя?

— В лавке. Я спрятала ее в стеклянной горке, где ты держишь те сокровища, которые никто никогда не купит.

— В эту горку никто никогда и не заглядывает.

— Серьезно? Я подумала, если ты ее найдешь, я скажу, что она там всегда лежала.

— Мне пора. — Он повернулся и зашагал в другую сторону, но сообразил, что они и так двигались к его кварталу, и развернулся опять.

— Ты куда идешь?

— Кофе пить.

— Я провожу.

— Не проводишь. — Лили снова огляделась, опасаясь, как бы их не засекли.

— Но, Лили, я же Смерть. Хоть от этого мне полагается некий уровень клевизны.

— Ага, это ты так думаешь. Только похоже, ты всю клевость из Смерти высосал.

— Ух, это жестоко.

— Добро пожаловать в мой мир, Ашер.

— Ты знаешь, что нельзя про это никому рассказывать?

— Как будто кому-то есть дело до того, что ты делаешь со своими хомяками.

— Свинками! Я не…

— Остынь, Ашер. — Лили хихикнула.

— Я поняла о чем ты. Я никому не собираюсь рассказывать — только Эбби уже знает, но ей по барабану. Говорит, познакомилась с парнем, он ее темный повелитель. У нее сейчас эта фаза, когда она считает член какой-то волшебной палочкой.

Чарли неуклюже перебросил ящик со свинками из руки в руку.

— У девочек бывают такие фазы? — Почему он только сейчас об этом узнает? Видимо, даже свинкам стало неловко.

Лили развернулась на каблуках и зашагала прочь по улице.

— Я с тобой не разговариваю.

Чарли остался на месте — смотреть ей вслед. Выкапывая из кармана мобильник, он пытался не уронить ни свинок, ни совершенно бесполезную трость со шпагой. Ему необходимо было взглянуть на книгу — причем не через час, когда он доберется, а раньше.

— Лили, постой! — крикнул он.

— Я вызываю такси, могу тебя подвезти.

Лили отмахнулась, не сбавляя шага. Дожидаясь ответа от таксомоторной компании, Чарли услышал этот голос — и понял, что стоит прямо над ливнестоком. Последний раз он слышал голоса больше месяца назад, и ему стало казаться, что они больше не вернутся.

— И ее мы оттырим себе, Мясо. Она теперь наша.

У Чарли в горле желчью вздыбился ужас. Он захлопнул телефон и рванул за Лили, грохоча тростью и мотыляя свинок.

— Лили, постой! Подожди!

Та быстро развернулась, но ее парик цвета фуксии успел сделать лишь четверть оборота, а не половину, и, когда Лили открыла рот, пол-лица у нее было под волосами:

— Такой торт-мороженое из «Тридцати одного вкуса», ладно? А после — отчаянье и ничто.