Узник Неба - Карлос Руис Сафон

Исабелла молча кивнула. Вальс попробовал мансанилью и облизнул губы:

— Изумительно. Лучший чай в Барселоне. Отведайте.

Исабелла проигнорировала предложенное угощение.

— Как вы скоро поймете, осмотрительность никогда не помешает. Можно спросить, вы говорили кому-нибудь, что идете сюда сегодня вечером?

Исабелла покачала головой.

— И мужу тоже?

— Мой муж проводит инвентаризацию в магазине. Он вернется домой только поздно ночью. Никто не знает, что я тут.

— Вам заказать что-нибудь другое? Если вам не нравится мансанилья…

Исабелла снова покачала головой и взяла чашку в руки.

— Пусть будет чай.

Вальс невозмутимо улыбнулся.

— Как я уже сказал, ваше письмо я получил. Я понимаю ваше возмущение и хотел бы объяснить, что в действительности это просто недоразумение.

— Вы шантажируете несчастного душевнобольного, вашего заключенного, требуя, чтобы он написал роман, который вас прославит. По-моему, все пока предельно ясно, сомневаюсь, что я поняла неверно.

Рука Вальса скользнула к Исабелле.

— Исабелла… Могу я называть вас по имени?

— Не прикасайтесь ко мне.

Вальс убрал руку, выдавив примирительную улыбку.

— Хорошо. Но давайте поговорим спокойно.

— Разговаривать не о чем. Если вы не оставите Давида в покое, я разнесу по всему свету историю о вашем мошенничестве, дойду до Мадрида, куда угодно, если потребуется. Все узнают, что вы за человек и какой вы талантливый писатель. Никто и ничто меня не остановит.

На глазах у Исабеллы выступили слезы, и чашка с мансанильей дрогнула у нее в руках.

— Пожалуйста, Исабелла. Выпейте чаю. Вам станет лучше.

Исабелла пригубила из чашки с отсутствующим выражением лица.

— Вот так, с капелькой меда, напиток гораздо приятнее, — добавил Вальс.

Исабелла сделала два или три глотка.

— Признаюсь, я вами восхищен, Исабелла, — промолвил Вальс. — Немного найдется людей, у кого хватит отваги и решительности защищать несчастного изгоя вроде Мартина — отверженного, кого все бросили и предали. Все, кроме вас.

Исабелла с беспокойством посмотрела на часы над барной стойкой: было десять тридцать пять. Молодая женщина выпила еще пару глоточков и наконец опустошила чашку.

— Должно быть, вы очень им дорожите, — осмелился заметить Вальс. — Иногда я задаю себе вопрос, сможете ли вы со временем, познакомившись со мной ближе и узнав по-настоящему, оценить меня так же высоко, как вы цените его.

— Вы мне отвратительны, Вальс. Вы и такие подонки, как вы.

— Знаю, Исабелла. Но такие подонки, как я, всегда процветают в этой стране, а такие люди, как вы, всегда оказываются на обочине. И не важно, какая партия правит бал.

— На сей раз так не получится. На сей раз ваши начальники узнают, что вы творите.

— А отчего вы решили, что для них это представляет интерес или что они не делают того же, что и я, и даже больше. Да я ребенок в сравнении с ними.

Вальс усмехнулся и вытащил из кармана пиджака сложенный лист бумаги.

— Исабелла, мне хотелось бы доказать вам, что я не настолько плох, как вы думаете. И в подтверждение вот приказ об освобождении Давида Мартина, датированный завтрашним днем.

Вальс показал молодой женщине документ. Исабелла изучила его недоверчиво. Вальс извлек ручку и без колебаний поставил на бумаге свою подпись.

— Пожалуйста. Формально Давид Мартин — свободный человек. Благодаря вам, Исабелла. Только благодаря вам…

Исабелла поглядела на него остекленевшим взором. Вальс отметил, что зрачки ее постепенно расширяются и кожа над верхней губой покрылась капельками пота.

— Вы хорошо себя чувствуете? Вы побледнели…

Исабелла встала, пошатнувшись, и ухватилась за спинку стула.

— У вас кружится голова, Исабелла? Мне проводить вас?

Исабелла отступила на несколько шагов и, ринувшись к двери, по дороге столкнулась с официантом. Вальс остался за столиком, смакуя мансанилью, и сидел, пока стрелки часов не показали без четверти одиннадцать. Тогда он положил на стол горсть монет и с достоинством покинул кафе. Машина ждала на тротуаре, и шофер держал открытую дверцу.

— Господин комендант желает ехать домой или в крепость?

— Домой, но сначала завернем ненадолго в Пуэбло-Нуэво, на старую фабрику Вилардель, — приказал он.

На пути к вожделенной добыче Маурисио Вальс, будущая гордость испанской литературы, смотрел на шеренги темных домов и пустынные улицы проклятой Барселоны, которую он люто ненавидел, оплакивая Исабеллу и то, чего теперь никогда не будет.