Узник Неба - Карлос Руис Сафон

Заточенный в парусиновом мешке, Фермин мог только слышать голоса.

— Эй, нам повезло, — сказал надзиратель-новобранец.

— Фермин уже лег спать, — отозвался доктор Санауха из своей камеры.

— Повезло, что у них есть еще покойники, — продолжил надзиратель. — Вот он, можете выносить.

Вокруг началась суета, зазвучали шаги, Фермин ощутил резкий толчок, когда один из гробовщиков заново завязал узел и с силой затянул его. Потом мешок подняли за два угла и без церемоний потащили по каменному коридору. Фермин не осмеливался даже пальцем пошевельнуть.

Удары о ступени лестниц, углы, выступы и двери безбожно истязали тело Фермина. Он зажал кулаком рот и впился в свою руку зубами, чтобы не кричать от боли. После долгого и мучительного путешествия Фермин ощутил резкое падение температуры. Исчезло и гулкое эхо, обитавшее во всех закоулках крепости. Они вышли на улицу и проволокли Фермина несколько метров по булыжной кладке, залитой лужами. Сквозь парусину быстро стали просачиваться вода и холод.

Наконец несчастный почувствовал, как его поднимают и подбрасывают в воздух. Приземлился он на твердые доски. Шаги стали удаляться. Фермин глубоко вздохнул. Воняло экскрементами, смрадными трупами и газойлью. Послышалось урчание заработавшего мотора, последовал рывок, и машина тронулась. Дощатый пол резко накренился, отчего мешок сорвался с места и покатился. Фермин сообразил, что грузовик, подпрыгивая на ухабах, спускается с холма тем же путем, которым его привезли в крепость много месяцев назад. Он вспомнил, что тогда подъем показался ему извилистым и бесконечным. Однако вскоре он отметил, что машина сделала поворот и поехала уже по другой дороге, лишенной уклона, а заодно и асфальта. Они съехали с основного шоссе, и Фермин почти не сомневался, что они углубляются в горы вместо того, чтобы спускаться в город. Где-то закралась ошибка, план не сработал.

До той поры Фермину не приходило в голову, что Мартин способен чего-то не учесть в своих расчетах, упустив важную деталь. Ведь на самом деле никто в точности не знал, что делают с трупами заключенных. Вероятно, Мартин не удосужился подумать, что покойников могут попросту бросать в какую-нибудь топку, избавляясь от тел самым радикальным способом. И Фермин представил, как будет потешаться Сальгадо, очнувшись от хлороформного наркоза, — как скажет, что Фермин Ромеро де Торрес (или как, черт возьми, его звали?) прежде, чем сгореть в Аду, поджарился живьем.

Путь продлился недолго, всего несколько минут. Едва грузовик начал сбрасывать скорость, как до Фермина донесся кошмарный, невыразимый смрад, какого он и вообразить себе не мог. Сердце у него сжалось, от нестерпимо зловонных миазмов свело пищевод, и, борясь с тошнотой, Фермин горячо пожалел, что послушался безумного Мартина и не остался в своей камере.