От убийства до убийства - Аравинд Адига

И тут в Кешаву врезался, сбив его с ног, моторикша. Еще не успев подняться, он увидел перед собой водителя, гневно оравшего:

– Вставай! Сын лысой женщины! Вставай! Вставай!

Водитель уже занес над головой кулак, и Кешава, прикрыв ладонями лицо, взмолился о пощаде.

– Оставь мальчишку в покое.

Над Кешавой возвышался толстый мужчина в синем саронге, наставивший на водителя трость. Водитель, бормоча что-то, вернулся к своей машине.

Кешаве захотелось вцепиться в руки мужчины в синем саронге, поцеловать их, но тот уже растворился в толпе.

И снова коты разбудили Кешаву посреди ночи. И прежде, чем он успел заснуть, с другого конца проулка донесся громкий свист. «Брат пришел!» – закричал кто-то. За криком последовало шуршание одежды и простыней; вокруг Кешавы поднимались с земли люди. В самом начале проулка стоял, уперев руки в бока, пузатый человек в белой майке и синем саронге. Стоял и ревел:

– Так вы, мои маленькие, мои дорогие коротышки, думали, что, забравшись в эту дыру, сможете не платить вашему бедному, давно осиротевшему Брату, так, что ли?

И толстяк, называвший себя Братом, начал обходить одного за другим ночевавших в проулке людей. Кешава смотрел на него во все глаза: это был его рыночный спаситель. Брат тыкал тростью в каждого из лежавших на земле и спрашивал:

– Сколько времени прошло с тех пор, как ты мне заплатил? А?

Виттал перепугался, однако сосед прошептал ему:

– Не бойся, он только потребует, чтобы ты несколько раз присел и попросил у него прощения, а потом отвяжется. Он же знает, что в этом проулке денег ни у кого нет.

Дойдя до Виттала, толстяк остановился и осмотрел его с головы до ног.

– А вы, сэр, мой махараджа Майсура, могу ли я потревожить вас на секунду, – произнес он. – Ваше имя?

– Виттал, сын цирюльника из деревни Гурупура, сэр.

– Хойка?

– Да, сэр.

– Давно ли ты объявился в этом проулке?

– Четыре месяца назад, – выпалил Виттал, и это была чистая правда.

– И много ли денег я получил от тебя за этот срок?

Виттал молчал.

Толстяк ударил его по лицу, да так, что Виттал отшатнулся, споткнулся о свой матрас и полетел на землю.

– Не бейте его, бейте меня!

Мужчина в синем саронге повернулся к Кешаве.

– Он мой брат, единственный родственник в мире! Побейте меня вместо него. Пожалуйста!

Толстяк опустил трость, вгляделся в мальчика сузившимися глазами.

– Хойка – и такой храбрый? Большая редкость. Если судить по опыту, приобретенному Братом в Киттуре, твоя каста состоит из одних трусов.

Он указал тростью на Кешаву и обратился ко всему проулку сразу:

– Вы все, смотрите, как он заступается за брата. Вах, вах! Отрок, ради тебя я пощажу сегодня шкуру твоего родича.

И он коснулся тростью головы Кешавы.

– Придешь ко мне в четверг. На автобусную станцию. Для такого храбреца, как ты, работа у меня всегда найдется.

Когда на следующее утро Кешава рассказал о выпавшей ему великой удаче цирюльнику, тот ужаснулся.

– А кто же теперь зеркало будет держать? – спросил он.

И схватил мальчика за запястье.

– Эти автобусные люди, они dangerous. Останься со мной, Кешава. Ты можешь спать в моем доме, тогда этот Брат больше не тронет тебя, ты будешь мне как сын.

Но Кешава слишком любил автобусы. И теперь он каждый день приходил на автобусную станцию у Центрального рынка, получал тряпку, ведро с водой и мыл их. Он стал самым усердным из мойщиков. А оказавшись внутри автобуса, садился за руль и изображал водителя: хррр-хррр!

– Хорошего малого мы приобрели, – говорил Брат водителям и кондукторам, а те смеялись и соглашались с ним.

Сидя за рулем и играя в водителя, Кешава орал во все горло и в выражениях не стеснялся, если же кто-то, остановив его, спрашивал: «Как тебя зовут, горлодер?» – он сильно смущался, выкатывал глаза, хлопал себя по макушке и только после этого отвечал:

– Кешава – да, вот именно. Кешава. По-моему, так.

И люди хохотали, говоря:

– Похоже, у этого малого мозга за мозгу зашла.

Одному кондуктору Кешава понравился до того, что он пообещал взять мальчика с собой в рейс, который начинался в четыре пополудни.

– Но всего в один, понимаешь? – строго предупредил он Кешаву. – В пять пятнадцать тебе придется из автобуса выйти.

Впрочем, высадил он Кешаву на станции только в половине одиннадцатого.

– Он приносит удачу, – сказал кондуктор, ероша волосы мальчика. – Мы сегодня все автобусы христиан обогнали, подчистую.

И вскоре все кондукторы стали предлагать ему прокатиться с ними. Брат, а он был человек суеверный, узнав об этом, объявил, что Кешава привез из родной деревни настоящую удачу.

– Такой молодой человек, как ты, такой честолюбивый! – Он пристукнул тростью по заду Кешавы. – Когда-нибудь ты можешь даже кондуктором автобуса стать, горлодер!

– Это правда? – У Кешавы расширились глаза.

Кешава садился в автобусы, когда они с ревом отъезжали от станции в пять вечера, в самый час пик, пропуская вперед 243-й.

И сидел впереди, рядом с водителем, точно группа поддержки, состоящая из одного человека.

– Вы хотите, чтобы он обошел нас? – спрашивал Кешава у водителя. – Чтобы христиане обгоняли автобусы индусов?

Кондуктор протискивался сквозь гущу пассажиров, выдавая билеты, собирая деньги, но не выпуская свистка из зубов.

Автобус набрал скорость, едва не сбив при этом корову. Номер 5 летел по дороге вровень с номером 243, перепугавшийся владелец мотороллера едва успел, спасая свою жизнь, свернуть влево, а затем – пассажиры хором закричали «ура!» – номер 5 обогнал соперника. Автобус индусов победил!

Вечерами Кешава мыл автобусы и пристраивал благовонные палочки к изображениям богов, Ганапати и Кришны, заткнутым шоферами за зеркальца заднего вида.

По воскресеньям, после полудня, он был свободен. И изучал Центральный рынок – от продавцов зелени на одном его конце до продавцов одежды на другом.

Он научился замечать то, что замечали другие. Узнал, какая цена на рубашки правильная, а какая грабительская; узнал, как отличить хорошую досу[9]от плохой. Вообще стал тонким знатоком рынка. И научился сплевывать – не как раньше, просто ради того, чтобы прочистить горло или нос, но с определенной надменностью, со стилем. Когда опять полили дожди и на рынок съехались из деревень новые люди, он посмеивался над ними: «Эх вы, деревенщина!» Он освоился с жизнью рынка и научился пересекать забитую транспортом улицу: просто останавливал машины поднятой рукой и юлил между ними, не обращая внимания на гудки разгневанных водителей.