Встречи на ветру - Николай Беспалов

Сняв пальто, я, в чем была, легла на койку Родиона. Незаметно я уснула. Не знала я, что это меня «накрыла волна эпидемии гриппа».

Разбудил меня Родион.

– В Эрмитаже побывала? – спросил он.

– Побывала. Дошла до парадной лестницы даже.

– Чего, сил не хватило? – Тут он разглядел меня. – Да ты вся горишь. Температуру мерила?

– Чем? – Так мы обменивались фразами до тех пор, пока меня опять не затошнило.

Всю ночь Родион не отходил от меня. Поил чаем с малиной, растирал меня раствором водки и уксуса. К утру температура спала. Необыкновенная слабость охватила всю меня. Я уснула. И снился мне начальник порта. Отчего-то он в неглиже и в шляпе. Кричит, но я его не слышу. Рот открывается, из него слюна брызжет, но ни звука. Ужас! Я даже закричала. Родион трясет меня за плечо.

– Приснилось что страшное? – Откуда у этого с виду сурового мужчины столько заботы? – Выпей это, – подает мне эмалированную кружку. Она обернута вафельным полотенцем. До чего же он заботлив! Кружка горячущая. Маленькими глотками выпила молоко с содой и маслом. Вспомнила себя в детстве. Такое я пила, когда простужалась. Перекупаюсь в море, и сразу горло болит.

И вот что странно: поил меня этой жидкостью отец.

Опять я сплю. На следующий день температура была нормальная, голова не болела, и меня больше не тошнило. Это уже воскресенье. Впереди день и ночь. Оправлюсь. Я же из Жданова, а мы, ждановские, крепкие. Азовское море нас такими сделало.

– Завтра на завод не пойдешь, я скажу, что ты приболела, – заявил Родион после завтрака. Покорно и безропотно я соглашаюсь. Я готова исполнить любые его просьбы и приказания.

Вот так началась моя рабочая биография. С болезни. Весь день я томилась бездельем. А к вечеру опять поднялась температура. Колотить начало так, что зубы стучали. Сердце стучит, как «пламенный мотор». Все стучит. В голове молоточки. В животе жилочки дрожат. Скорее бы вернулся Родион.

И он вернулся-таки, как бы сказал Наум Лазаревич. Вошел в комнату, и дохнуло свежестью и морозом. Запахло антоновскими яблоками, и вспомнилось детство.

– Жива? – весело, бодро спросил Родин, сам пропахший машинным маслом и стружкой.

– Чуть жива, – не стала я врать Родиону.

– Будем лечить.

Опять молоко с содой и медом, опять горячий чай с малиной. В довершение Родион заставил меня съесть большое яблоко.

– Тебе нужно много кушать кислого. Ты меня слушай. Зона учит лучше любого университета.

Я задремала. Сквозь дрему мне было слышно, как Родион шептал:

– Ничего, одолеем и ещё танго сбацаем.

Не «сбацали» мы танго. В десяти вечера температура поднялась до тридцати девяти и трех десятых. Я стала задыхаться. Родион взволновался.

– Ты лежи, ты лежи, дыши, дыши. Я мигом на улицу. Скорую вызову и обратно.

Некоторое время я была в забытье. А когда открыла глаза, то рядом увидела человека в белом халате. Он шевелил губами, но я не его не слышала. Потом я узнаю, что на фоне гриппа у меня развился отит, и я потеряла на шестьдесят процентов слух.

Родион обул и одел меня. Но, когда мы уже спустились к машине скорой помощи и он попытался влезть в неё за мной следом, доктор резко сказал:

– Вы ей не муж и не положено. Если хотите, езжайте следом. Мы везем Вашу подругу в больницу Боткина. – И задвинул дверь.

Так в больницу я поехала одна. Я то впадала в беспамятство, то приходила в себя. Молоточки в голове выбивали дробь, в ушах гудело. Ко мне вернулся слух, но не полностью, и через шум в ушах я еле-еле разбирала слова доктора.

– Лежи спокойно. Дергаться не надо. Может открыться кровотечение. Это такой штамм, поражает сосуды. Лежи, – рукой придерживает меня за плечи.

Каково же было мое удивление, когда, выйдя из машины, я увидела Родиона.

– Держись, Ирина, свинья не съест, кум не продаст. – Чей кум, какая свинья – мне было все равно. Главное, рядом был он. Мой Родион.

Жуткую картину увидели мы с Родионом у приемного покоя больницы. Длиннющая очередь из машин скорой помощи протянулась от ворот до дверей приемного покоя. Родион сказал:

– Такое впечатление, что где-то кровавый бой идет, – он шел, обняв меня за плечи.

Впереди нас шел доктор и постоянно повторял:

– Пропустите! Дорогу! Больной с угрозой кровотечения.

Потом был осмотр, у меня брали кровь из вены, «сфотографировали» на рентгене. Мороз к ночи усилился. Ветви тополей покрылись инеем. Несмотря на то, что мне было очень не по себе, я отметила, что это очень красиво. Меня усадили на детские саночки. Родион «впрягся» в них и, следуя за санитаром в тулупе, потащил по скрипучему насту меня куда-то вглубь больничной территории.

У входа в корпус Родиона отстранили две большие тётки.

– Иди, милок. Теперя твоя краля – наша забота.

Родион успел сунуть мне в руки какой-то сверток. Уже в палате я его развернула. И прослезилась. Там был тюбик зубной пасты, щетка и мыло в мыльнице. Было и вафельное полотенце и даже кружка с ложкой. Как не прослезиться? Все успел Родион. Но как он сумел приехать в больницу раньше скорой помощи?

Санитарки провели меня в помещение, похожее на морг. В Жданове мне пришлось там побывать.

Боже! Во что они мне предложили переодеться после того, как силком усадили меня в ванну. Халат был столь велик, что я могла бы им обернуть свое тело два раза. Тапочки ни за что не хотели держаться на мои ногах. В таком виде меня провели в палату, где было девять коек. Вернее, это была не палата, а перегороженное стеклянной перегородкой помещение.

Тут же мне сделали два укола. Один в попу, другой в вену. Спала я до шести утра.

Не стану я в подробностях описывать свое пребывание в Боткинских бараках – это название я услышала там. Меня всю искололи. По морозу я ходила на рентген и сама относила кал и мочу в лабораторию.

Два раза пытался навестить меня Родион. На третий раз, перед выпиской, он все же проник в корпус, и мы смогли поговорить на лестничной площадке. Недолгим было наше свидание. Привезли больного гепатитом, и нас прогнали.

Десять дней я пролежала в больнице. И, представляете, я прибавила в весе!

– Тебе полезно болеть, – пошутил Родион и повез домой на такси.

Дома меня ждал сюрприз. В дальнем углу комнаты стояла деревянная кровать. Пуховая подушка, ватное одеяло. Новое постельное белье. Шик!

– Сейчас я тебе устрою баню. Ты помоешься, и будем кушать. – Глаза Родиона блестят. Грешна, я подумала: он выпил. Ошиблась, и в этом мне представиться убедиться очень скоро.

Молчу-молчу.

Прошло два дня. Была среда, девятое января 1971 года. Как видите, новый год я встретила в больнице.