Падшие в небеса.1937 - Ярослав Питерский

– Эй, понятые! Смотрите сюда! Смотрите за тем, что мы найдем! – грубо крикнул темноволосый лейтенант и, расстегнув шинель, бросил свою фуражку на стол.

Он встал, широко расставив хромовые сапоги, и издевательски смотрел на Павла. Клюфт попятился к печке. Но его за руку схватил второй офицер, старший лейтенант. Старлей сунул под нос Павлу бумаги:

– Вот ордер на ваш арест и обыск!

Не дожидаясь, когда Клюфт прочтет хоть строчку на смятом листе, старлей отдернул бумагу и, осмотревшись, выдвинул из-под стола табурет. Энкавэдэшник расстегнул верхние пуговицы на шинели и сел, положив ногу на ногу. Его хромовые сапоги зловеще блестели:

– Ну, гражданин Клюфт, сами выдадите запрещенную литературу, оружие?! Или будем искать? – старлей ухмыльнулся и покосился на стоящих рядом со стеной Скворцовых.

Соседи испуганно вытянулись по струнке, словно солдаты перед генералом.

– Эй, понятые, слушайте и запоминайте все, что скажет нам этот человек, – энкавэдэшник кивнул на Павла.

Его напарник – лейтенант – время не терял, усердно все переворачивал в комнате вверх дном. На полу уже валялась постель. Офицер топтался по чистым простыням сапогами. С грохотом на пол летели книги и статуэтки из шкафа. Лейтенант, словно разбушевавшийся и вырвавшийся из загона боров, рвал бумаги и бросал их под ноги. Глядя на его лицо, можно было подумать, что он испытывает истинное наслаждение. Клюфт покосился на старлея и требовательным тоном спросил:

– Я что-то не пойму, в чем меня обвиняют?! И что ищет лейтенант в моей комнате?!

Энкавэдэшник ухмыльнулся. Достал из кармана шинели портсигар из желтого металла. Щелкнул крышкой и постучал папиросой столу.

– Гражданин Клюфт, я еще раз вас спрашиваю, вы будете сотрудничать с органами НКВД и выдадите нам запрещенную литературу, книги подрывного характера и оружие? Если да, сделайте заявление, и оно будет записано в протокол. Если нет, это усугубит вашу вину на следствии.

Клюфт сжал кулаки. Он пристально смотрел в глаза этого обнаглевшего чекиста. Злость толкала Павла к старлею. Клюфту хотелось засветить кулаком в глаз этому самовлюбленному и наглому человеку. Этому нахалу, привыкшему к безнаказанности, к беспомощности людей, которых он наверняка вот так же, как Клюфта, не раз арестовывал под утро. Но Павел сдержался. Он понял – офицер его провоцирует. Он заставляет сорваться и сделать глупость, которая позже станет роковой.

– Гражданин Клюфт, вот ваши соседи. Они вам желают только добра. Я бы посоветовал вам не тянуть. Отдайте нам оружие.

Павел тяжело вздохнул. Посмотрев на Скворцовых, он улыбнулся:

– Вы, наверное, что-то путаете. Вы и так ошиблись, пришли в мой дом по ошибке. А насчет оружия… так вообще бред какой-то. Нет, у меня и не было никакого оружия. И мне нечего вам выдавать!

Старлей пыхнул папиросой и пожал плечами:

– Хорошо. Мое дело спросить. Литературу выдайте. Мы не будем тут все обыскивать, – энкавэдэшник кивнул на напарника.

Лейтенант рылся в бумагах, которые нашел в ящиках письменного стола. Офицер вчитывался в строчки и разочарованно рвал листы пополам.

– Вы рвете мои личные письма. Я требую прекратить это! – с ненавистью в голосе произнес Павел.

Но тон на старлея не подействовал. Напротив, энкавэдэшник, довольный раздражением Клюфта, весело сказал:

– А вот требовать вы теперь уже ничего не можете. Кстати, одевайтесь. Одевайтесь. Не пойдете же вы по снегу босиком? И можете взять с собой чистое белье. Но прежде я должен его осмотреть.

Клюфт тяжело вздохнул:

– Я еще раз повторю свой вопрос: в чем меня обвиняют?

Старлей затушил папиросу. Его взгляд привлек окурок, который лежал в чугунной пепельнице. Энкавэдэшник спросил подозрительным тоном:

– Объяснять вам, за что вас арестовали, будет следователь. Мое дело вас доставить в камеру. И все. Так что вопросами себя не утруждайте. А вот я вас буду спрашивать. И отвечайте правду. Запирательство вам не поможет. Какие папиросы вы курите?

Клюфт брезгливо ответил:

– Вы что, в окурках еще копаться будете?!

– Я еще раз повторяю вопрос, какие вы курите папиросы?

– Хм, «Беломорканал», а что? – буркнул Павел.

– Так, понятые. Слышали?! Ваш сосед курит «Беломорканал». И еще, понятые, вопрос к вам: вы не видели, ходят ли к вашему соседу, гражданину Клюфту, подозрительные люди?

Мария Ивановна замотала головой из стороны в сторону, словно тюлень. Но вымолвить и слова пожилая женщина не смогла. Была так напугана. Руки тряслись. Рот перекосило в страшной гримасе. Ее муж, Василий Петрович, видя, что супруга вот-вот упадет в обморок, схватил Марию Петровну за руку и нервно забормотал:

– Нет, товарищ сотрудник, нет, не видели. Никто к нему не ходит. Никто. Не видели. Нет, товарищ сотрудник. Никто не ходит. Вроде все спокойно было.

Старлей разочарованно мотнул головой. Он тяжело вздохнул:

– Плохо. Плохо, товарищи. Нет у вас бдительности. Рядом с вами, так сказать, враг народа живет, а вы даже не интересуетесь, кто к нему ходит. Кто ходит к вашему соседу. Непорядок. Вот сейчас вы слышали: этот гражданин заявил – курит папиросы «Беломорканал». А в пепельнице лежит окурок от дорогих сортов. А точнее, от папиросы «Герцеговина Флор». Как вы можете объяснить этот факт, гражданин Клюфт? – зло спросил старлей.

Он буквально испепелял подозрительным взглядом Павла. Тот обомлел. Какие еще папиросы «Герцеговина Флор»? Он никогда не курил их! И тут Клюфт вспомнил,… он вспомнил богослова. Вспомнил этот странный сон с приходом Иоиля. И папиросы в зеленой твердой пачке. В том сне! Во сне, в котором приходил богослов. Он давал ему папиросы! И Павел их курил! «Но ведь это было во сне! Как тут оказался окурок? Значит, богослов действительно тут был, и это не сон! Он был и разговаривал со мной! Он угощал меня папиросами!» – свои собственные мысли напугали Павла больше, чем эта суета людей, пришедших арестовать его.

«Как страшно! Господи, я, наверное, начинаю сходить с ума!» – Павел непроизвольно зажмурился и застонал.

– Что с вами, гражданин Клюфт? Вы поняли, что вас взяли с поличным? Вы поняли, что вы разоблачены, так выдайте нам оружие и литературу! – радостно воскликнул старлей. – А вот окурочек-то этот, как я вижу, вас очень даже подкосил! И это надо обязательно сказать следователю! И я возьму окурок в качестве вещественного доказательства! – энкавэдэшник радовался как ребенок, который разгадал головоломку.

Старший лейтенант вскочил и подошел к Клюфту. Он втянул ноздрями воздух, словно пытаясь определить по запаху, какие папиросы Павел курил.

Клюфт открыл глаза и ухмыльнулся. Ему было противно смотреть на этого молодого человека – чуть старше его самого. Павлу так хотелось схватить энкавэдэшника за грудки, развернуть и вытолкнуть из своей комнаты.