Ночь с Марией. Рассказы - Олег Михалевич

– Это американец! Все на руле.

Продавец перевел рычажок на колонке руля, и отпущенный с привязи мустанг двинулся вперед. Прямо на жук Голубкова. Я нажал на педаль. Это было инстинктивное движение, то ли в надежде затормозить, то ли в поиске точки опоры для тела перед неизбежным ударом. Пришпоренный мустанг взревел во всю мощь пятилитрового движка, прыгнул на жука, вгрызся в него зубами бампера и застыл. Капот мустанга открылся и поднялся вверх, полностью перекрыв панораму происходящего перед нами.

Быстрее всех отреагировал хозяин стоянки. Судорожным движением он перевел ручку скоростей на паркинг, выдернул из зажигания ключ и откинулся на сиденье. Некоторое время он сидел, как в столбняке, по его лбу катились крупные капли пота. Потом он повернулся ко мне, и я, поежившись, убрал ногу с педали.

– Что это было?

Странный вопрос продавца вывел мой мозг из ступора, переключив его в привычную область решения нештатных ситуаций, коими в полной мере изобиловала жизнь штурмана торгового флота. Самой излюбленной палочкой-выручалочкой для объяснения непоправимых происшествий являлась ссылка на форс-мажор. Сорвало с борта и разбило шлюпку или расколошматило плохо закрепленный груз в трюме и надо определить виноватого, – штурман составляет морской протест на непреодолимые силы природы, на неподвластную человеку силу. Конечно, если по всем сводкам погоды стоит штиль под безоблачным небом, убедить кого-либо в том, что судно оторвало от причала ветром, невозможно. А вот заявить, что во всем виновато слишком быстро и близко проходящий пароход под либерийским флагом – вполне. Находить объяснения убедительно и быстро считалось особым искусством. И правило номер один гласило, что инициативу следует брать в свои руки.

– Зачем вы это сделали? – спросил я, прикидывая, во что может вылиться вся эта история.

– Я?! – от возмущения мой визави, казалось, лишился дара речи.

– А разве не вы завели машину и повернули вот эту ручку? Да еще усадили меня за руль, даже не спросив, умею ли я водить и есть ли у меня вообще водительские права? Которых, кстати говоря, у меня нет!

– Но я, но мы… Мы должны вызвать полицию!

Лицо и шея продавца стали наливаться краской, я распахнул дверцу и вышел наружу. Упоминание полиции мне не понравилось. Можно было не сомневаться, что продавцу на родном датском языке объясниться с блюстителями порядка будет несравненно легче. Сама разборка могла растянуться на несколько часов, а выгрузка белой итальянской субстанции подходила к концу, и мне уже теперь следовало возвращаться на судно. К тому же нас постоянно накачивали лекциями о том, что злодеи-капиталисты только и ищут повода, чтобы скомпрометировать советского человека и заставить его продать родину. А мне, после того как мое кольцо с бриллиантом осталось в ювелирном магазине, продавать больше было нечего. Но, прежде всего, следовало разобраться, что же произошло.

От удара жук отбросило назад, к сверх длинному капоту крайслера. В тот самый момент, когда Венькин, по примеру Голубкова, решил посмотреть, на что похож двигатель. Я увидел моториста, медленно поднимающимся с асфальта. На его виске проступала сочащаяся сукровицей царапина.

– Живой?

– Да чо мне сделается… Вот, висок слегка цепануло, когда падал. Да хрен с ним!

– Стой! – приказал я. – Этот мудила хочет вызвать полицию. Вся надежда на тебя. Надо сделать вид, что тебя трахнуло по-настоящему, и ты встал в шоке, но теперь тебе опять становится плохо. Сумеешь?

– А то!

В этот момент продавец, вспомнив, что ему тоже не мешало бы взглянуть на повреждения, присоединился ко мне, и Венькин начал представление. Он театрально поднял руку ко лбу, коснулся кровоточащего виска, закатил глаза вверх, зашатался и, цепляясь за крайслер, начал медленно сползать на асфальт.

– Help! – крикнул я, кидаясь на помощь, и продавец подхватил моториста с другой стороны. Мы бережно опустили Венькина так, чтобы он сидел, прислонясь спиной к машине, и я с укором посмотрел на продавца.

– Ambulance? – предположил он. Теперь в его голосе не было прежней, как при упоминании о полиции, уверенности. Стоимость оплаты лечения могла оказаться куда выше цены нескольких помятых автомобильных крыльев. Месяцем ранее мы всей командой наблюдали, как при погрузке металла в Генте одному из рабочих в трюме слегка защемило указательный палец, и из него закапала кровь. Случись такое с нашим грузчиком, он бы засунул палец в рот, облизал, проговорил вслух несколько крепких магических слов и продолжил работу. Бельгиец, очевидно, магических слов не знал. Он позвал бригадира, вся бригада из десяти человек и крановщик бросили погрузку, в порт вызвали скорую помощь, после прибытия которой в трюм спустили носилки, пристегнули к ним раненого докера и краном осторожно вынесли наружу. Все это время раненый лежал, не шелохнувшись, и держал палец, уже забинтованный медиками, вертикально вверх. Но я наблюдал за его лицом. Оно выражало абсолютное счастье и безмятежность. Вся процедура заняла не менее часа, все это время он был в центре внимания, а впереди еще ожидала отлежка в больничной палате и немалая медицинская страховка. Удовольствие от передышки получили и остальные докеры. За исключением стивидора. Начальник всегда виноват.

В нашей ситуации начальником был хозяин площадки.

– Кто оплатит медицинскую страховку? – в свою очередь спросил я.

– Но вы… – продавец стал заикаться, краска полностью отлила от лица, и я забеспокоился, что сейчас он начнет говорить об адвокате, и весь мой план провалится безвозвратно.

– Давайте подумаем о компромиссе.

– Compromise! Yes! That is good!

– Вот и хорошо, что гуд. Мы купим у вас эти машины, но так как они теперь битые, вы дадите нам хорошую скидку. Сорок процентов. А потом мы поедем на судно, там у нас есть доктор, и мы забудем о происшествии. Договорились? Deal?

Продавец вновь начал краснеть. Возвращение к привычной теме оживило его, и он вывел на еще влажном от утренней росы вертикально стоящем капоте мустанга цифру 10. Венькин поднялся, зашатался и вновь начал заваливаться набок. Я исправил единицу на тройку. Продавец заменил ее на 2. В конце концов, мы сошлись на двадцати пяти процентах, пожали руки, и продавец, подводя черту, захлопнул капот. Точнее, попытался это сделать. Смятый металл ни за что не хотел возвращаться на место. А одно из условий в правилах провоза автомобилей гласило, что они не должны быть битыми или ржавыми, должны иметь товарный вид и быть на ходу. Таможенники, обозленные внезапно возросшим благосостоянием моряков, цеплялись за этот пункт мертвой хваткой. Мелкие отклонения от товарного вида можно было устранить на ходу, но в этом еще надо было убедить капитана и помполита, а надежды на лояльность капитана после сегодняшней ночи у меня сильно пошатнулись. Между тем, из пробитого радиатора мустанга уже полным ходом растекалась лужа.

Досталось и жуку. Крошка фольксваген сжался между двумя американскими монстрами, словно сделав вдох, и внешне почти не пострадал. Но двери его не открывались, несмотря на все усилия Голубкова. И убедить электромеханика, что на такую мелочь и внимания обращать не стоит, продавцу никак не удавалось. Я посмотрел на часы. Время приближалось к критической отметке. Маленькая вмятина на крайслере была почти незаметна, двери его открывались, капот держался на отведенном ему месте.