Тупая езда - Ирвин Уэлш

Мы сидим в сраной, сука, комнатке с легким запахом тошниловки; похоже, вчера здесь была свадьба. Стулья расставлены полукругом, и в центре сидит какой-то придурок, который представился Гленом. Нас около двадцати человек, и из них, наверное, пятнадцать — парни. Не разгуляешься, еба! Но в городе новый шериф — и это я, поэтому все смотрят только на меня, особенно этот придурок Глен. Толстомордый засранец с русой челкой и проникновенным взглядом, какой бывает у некоторых американцев умоляющий такой взгляд. И вот я встаю так, чтобы пташки могли рассмотреть очертания Верного Друга (он всегда в состоянии полубоевой готовности под плотными нейлоновыми трениками) и выдаю как есть, с улыбкой в духе «я-только-что-упал-в-бочку-с-мохнатками» во все табло:

— Меня зовут Терри, и я сексуально озабоченный.

Все начинают осыпать меня своими радушными приветствиями: «Привет, Терри! Здравствуй, Терри…» — и все такое. Я сразу замечаю одну маленькую пташку — ее хлебом не корми, дай лысого за щеку заложить! Миниатюрная темноволосая штучка с тонкими, плотными губками и блеском ебливой сучки в глазах. Она садится нога на ногу и своими ходулями в колготках, нагло так, слегка сжимает себе киску. Просто чтобы та проснулась и знала, что сегодня в меню — слоноподобный хот-дог! Ебать, я уже чувствую, как Верный Друг сантиметр за сантиметром ползет вперед. Годная тёла!

Пока я сажусь, придурок Глен смотрит на меня весь такой недовольный, но мне похуй, я свою речь произнес, да еще и хозяйством похвастался. Теперь можно расслабиться и смотреть, какая рыбка клюнет и какую получится вытащить. Я сел и положил правую ногу на стул перед собой, чтобы на бедре под штаниной хорошо просматривался Верный Друг. Но этот парнишка Глен и слышать ни о чем таком не хочет.

— Возможно, Терри, ты хотел бы рассказать нам о том, зачем ты здесь?

Я слегка пожимаю плечами:

— Глубоко копаешь. А зачем все мы здесь, приятель? Я вот пришел на эту встречу потому, что люблю трахаться. Хотел встретить близких по духу людей. Внести разнообра…

— Мне кажется, ты не понимаешь, в чем смысл этой группы, — выпаливает Глен, морща физиономию; слышны недовольные возгласы.

Но я-то, сука, прекрасно знаю, в чем смысл, потому что я следил за реакцией пташек; у большинства из них опущенные вниз губы, словно они жертвы инсульта, но только не у той малышки, которая заценила мое хозяйство, она определенно скоро сломается! И домой я пойду уже с ней! Железно!

А этот придурок Глен продолжает жестить:

— …люди в этой группе погубили свою жизнь пристрастием к сексу и неадекватной реакцией на чувства. — Он озирается в поисках поддержки.

Встает какой-то жирный ублюдок:

— Меня зовут Грант, и я остаюсь трезвым уже восемь лет…

— Очень хорошо, Грант, — говорит Глен, и остальные снова заводят свою шарманку: «Какой ты молодец, приятель!» — и так далее.

Я совсем не догоняю.

— Подожди, когда ты говоришь, что остаешься трезвым, то имеешь в виду, что не трахался восемь лет? Потому что, если бы я не трахался восемь лет, я не был бы трезвым, я бы, сука, ушел в запой!

Несколько человек после этого ахают, кто-то качает головой, но малышка, на которую у меня виды, только прикрывает рот рукой, чтобы сдержать смешок. А жирный придурок, этот Грант, едва не плачет:

— Моя озабоченность стоила мне разбитой жизни, семьи, моих красивых дочерей и любви невероятной…

Я обрываю его на полуслове.

— Чувак, поверь мне, я уже встречал таких, как ты. Не хочу показаться невежливым, но ты все-таки парень видный… только в плохом смысле слова, сечешь? И вот ты начинаешь себя жалеть, а пташки этого не любят, — говорю я и поворачиваюсь к тёлам за поддержкой. Феминизм в действии!

— Нет… ты не понимаешь… это мой выбор — быть трезвым…

Все, пора залить глаза нахрен.

— Ты имеешь в виду, что ни разу больше не трахался?

Встревает дружище Глен:

— Терри, мне кажется, ты в корне неверно понимаешь, для чего нужна эта группа. Мы собираемся здесь для того, чтобы говорить о тех страшных потерях, которые мы понесли из-за нашей зависимости. Наверняка ты знаешь, что такое разрушенный брак, дети, живущие отдельно от родителей, поломанные отношения…

Да уж, призадумаешься. Перед глазами мелькает море лиц, детей, пташек, но еще больше — кисок. Бритые лобки, бразильянки, рыжие и блондинки — скоро все они тонут в пульсирующем лесу из черных кустиков; кажется, я снова окунаюсь в чертовы восьмидесятые.

— Да… все это было. Признаю, в этом нет ничего хорошего, это неправильно, да к тому же приходится теперь помогать этим засранцам. Но для вас, чуваки, и стакан всегда наполовину пуст. Я оттрахал целую кучу клевых тёл с первоклассными мохнатками, — объясняю я, — да, несколько раз я как следует вляпался, что было, то было, но я ни о чем не жалею! Я снял больше двух десятков порнофильмов!