Опасный возраст - Соня Фрейм

Мне снились поля неизвестной страны. Я только знал, что это где-то очень далеко.

Это не мой город.

Это мир за пределами моих знаний.

Я шел вместе с Сашей, и мы несли на носилках раненого ангела. Саша почему-то улыбался. Ангел же был в точности как с картины Симберга: с повязкой на глазах и абсолютно неподвижный. Его тяжелые белые крылья плавно покачивались в такт нашим шагам.

— Куда мы идем, Саша? — спросил я.

Он слегка обернулся, невесомо улыбнувшись мне с каким-то скрытым смыслом.

— Мы идем домой.

— Но ты же умер. Где сейчас твой дом?

— Там, за горизонтом.

Внезапно ангел резко взмахнул крыльями, и они ударили меня по лицу. Он улетел. Я смотрел в небо, а вокруг разлетались перья.

Затем я проснулся.

Глаза открылись сами по себе, и некоторое время я не моргая смотрел в потолок, который вдруг оказался очень высоко.

Что это было?

Мне никогда не снились такие яркие и странные сны. Он был полон глубокого, неявного смысла. Как эта улыбка Сашки. Привет с того света… Этой ночью он словно помахал мне откуда-то с другой стороны.

Или же привел меня в это место.

Наконец я моргнул.

В глаза тут же бросился «Раненый ангел». Мальчики на картине были нами. Я снова моргнул и понял, что они другие. Это сон, просто сон.

Я приподнялся на локтях, оглядывая комнату. Здоровая, как вся наша квартира. Огромное окно пропускало свет сквозь полупрозрачные шторы. Я вспоминал целую минуту, как тут оказался.

Вчерашний вечер мелькнул в голове со всплеском той лужи, в которую я упал. Мышцы на лице шевелились с болью. Но словно по зову я обернулся и увидел, что за стойкой кухонного бара сидит эта Элена и наблюдает за мной поверх белой чашки.

— Доброе утро, — сказала она.

Я тяжело сполз с дивана и подошел к ней.

— Где мои вещи? — был первый вопрос.

— В сушке. Через полчаса будут готовы. Пока позавтракай.

Я присел напротив нее, чувствуя себя полнейшим зомби. Элена налила мне кофе в такую же белую, совершенную чашку, как у нее. Я как идиот пялился в нее пару мгновений, пытаясь сформулировать какую-то мысль.

Молча она подвинула корзинку со свежим хлебом и масленицу.

— Мне снился ангел с картины Симберга… — пробормотал я.

Взгляд Элены слегка вспыхнул, но эта искра ускользнула в одно мгновение.

— Да, у этой картины есть такое свойство… сниться людям. И что же привиделось тебе?

И внезапно я рассказал ей про свой сон, затем и про Сашу, про то, как сильно его смерть повлияла на мой внутренний мир, обнажая все, чего я сам о себе не хотел знать, что я не уберег его. А мне казалось, что должен был.

В его смерти я увидел и себя — в тупике. Мне долгое время казалось, что его судьба повторится и со мной. Это театр теней, и тень следует за ладонью, принимая ее форму. И мне страшно, что я невольно стремлюсь принять эти очертания погибели.

Я говорил и говорил, подбирая для всего наиболее точные определения, и был словно рассказчиком чужой жизни. Элена не перебила меня ни разу. А я все не умолкал, вдруг понимая, что в течение всего этого времени я искал такого слушателя. Ни мама, ни Алина, ни Дэн, ни Ян не были подходящими людьми. А эта женщина, которую я едва знал, вдруг оказалась именно тем человеком. Я это чувствовал.