Возвращение домой - Розамунда Пилчер

– Ах, Лавди, я так за тебя рада!

– А уж как я сама за себя рада, просто не передать словами.

– И что вы делали?

– Мы говорили и говорили, без конца. И когда я поняла, что нам не наговориться, то решила, что нужно просто еще немного времени побыть вместе. Тогда мы вернулись домой, я на цыпочках отвела Тигра назад в оружейную, а Гас тихонько вывел из гаража рыбный фургон, и мы поехали в Порткеррис.

– Почему именно в Порткеррис?

– Заехать куда-нибудь подальше нам не хватило бы бензина… Да нет, конечно, не из-за этого. Мы выбрали Порткеррис, потому что знали, что здесь можно подыскать мастерскую для Гаса. Где он мог бы работать и, я надеюсь, жить, чтобы никогда больше не возвращаться в Шотландию. Он всегда хотел быть художником. Но конечно же, мы не знали, как взяться за поиск мастерской, и тут я подумала об Уорренах: кому как не мистеру Уоррену знать Порткеррис, уж он-то сможет указать нам нужных людей, и, может быть, ему даже известна какая-нибудь мастерская, которая сдается или продается. Да и некуда нам было пойти, кроме как к Уорренам: у нас не было с собой ни денег, ни чековых книжек. Милый Гас посчитал мелочь, которая была у него в кармане брюк, и набралось пятнадцать шиллингов четыре с половиной пенса. Курам на смех! Что с такими деньгами сделаешь? И мы пришли сюда. Уоррены были, как всегда, бесконечно гостеприимны, миссис Уоррен приготовила нам роскошный завтрак, мистер Уоррен сел за телефон, и сейчас, сразу же после нашего разговора, мы все идем смотреть квартирку на Норт-Бич. Всего лишь мастерская, но с какой-никакой ванной и с так называемой пульмановской кухней^[99]. Я даже не знаю, что это такое – «пульмановская кухня», но уверена – она будет очень даже недурна…

Лавди восторженно тараторила, как в былые времена, когда они были еще детьми, не знающими ни забот, ни печалей, и могла бы продолжать так до бесконечности, однако Джудит решила, что пора ее перебить:

– Когда ты вернешься домой?

– А, вечером. Вечером вернемся. Мы не «сбежали» и ничего такого. Мы просто вместе. Строим планы, думаем о нашем будущем.

– А как быть с Уолтером?

– Уолтер ушел. Папчик мне рассказал. Арабелла Блямб выиграла, и желаю ей удачи.

– А Нат?

– Папчик говорил с мистером Бейнсом. Они рассчитывают, что я смогу оставить Ната у себя. Там видно будет. А Гас говорит, что всегда хотел, чтобы у него был маленький мальчишка, что это даже лучше – начать супружескую жизнь, имея уже готовую семью. – Лавди на секунду замолчала, а потом продолжила совершенно другим тоном: – Я всегда любила его, Джудит. Даже когда думала, что его нет в живых. Но мне трудно было объяснить это всем вам. Гас был единственным человеком, которого я любила по-настоящему. Когда ты сказала мне, что он жив, это была самая горькая и самая счастливая новость. Но нелегко было говорить об этом. Я знаю, я вела себя ужасно…

– Господи, Лавди, иначе ты была бы не ты.

– Приходи сегодня. В Нанчерроу, вечером. Давайте соберемся все вместе. Как раньше. Только Эдварда нет. Но я думаю, он тоже будет с нами, тебе так не кажется? Он будет где-то поблизости и выпьет за наше здоровье…

Сквозь слезы Джудит проговорила:

– Такой случай он не пропустил бы ни за что на свете. Удачи, Лавди.

– Люблю тебя.

Джудит положила трубку, обливаясь слезами.

– Это я от счастья плачу. У тебя нет платка?

Разумеется, у Джереми был платок. Он вытащил его, белоснежный и аккуратно сложенный, из кармана и подал ей; она высморкалась и вытерла глупые, бессмысленные слезы.

– Насколько я понимаю, – сказал Джереми, – все благополучно.

– Великолепно. Они вместе. Они любят друг друга. Всегда любили. Гас собирается вернуться к живописи и поселиться в Порткеррисе, в мастерской с пульмановской кухней.

– И с Лавди?

– Не знаю, наверно. Она не сказала. Это уже не важно. – Слезы прекратились. – Я оставлю пока твой платок у себя – постираю и отдам.

Она сунула платок за рукав свитера и улыбнулась ему. Внезапно как-то сразу почувствовалось, что они остались вдвоем. Не было больше никаких помех, не было других людей – только он и она. И впервые возникла маленькая неловкость, какое-то стеснение. Пытаясь скрыть смущение, Джудит спросила:

– Хочешь кофе?

– Нет. Я не хочу кофе, хватит с меня Лавди с Гасом и всех остальных. Нам пора поговорить. О нас с тобой.

И в самом деле, пора было. Они вернулись в гостиную и сели на широкое сиденье у окна. Теперь уже лучи низкого солнца то и дело падали на старомодную мебель, выцветшие ковры, рассыпались радужными зайчиками с подвесок хрустальной люстры Лавинии Боскавен.

– С чего начнем? – спросила Джудит.

– С начала. Почему ты не ответила на мое письмо?

– Но ты не писал, – нахмурилась она.

– Писал. С Лонг-Айленда.

– Я не получала письма.

Теперь уже нахмурился он:

– Ты уверена?

– Неужели же нет. Я все ждала, ждала… Ты сказал, что напишешь, – тогда, утром, в Лондоне. Обещал написать, а сам не написал. Я не получала никакого письма. И я подумала, что ты просто передумал, сдрейфил, решил в конце концов, что не хочешь иметь со мной ничего общего.

– О Джудит!.. – Он вздохнул, и это больше было похоже на стон, чем на вздох. – Все эти годы… – Он взял ее руку. – Нет, я писал. Я гостил у одних людей на Лонг-Айленде, и весь измучился, чуть голову себе не сломал, пытаясь найти нужные слова. Потом я вернулся в Нью-Йорк и отправил письмо армейской почтой с «Сазерленда».

– Так что же произошло?

– Я думаю, судно потопили. Битва за Атлантику была в самом разгаре. И мое письмо вместе с остальными, видимо, ушло на дно морское.

Она покачала головой:

– Мне это и в голову не приходило. О чем говорилось в письме?

– О многом. Там говорилось, что я никогда не забуду той ночи, которую мы провели вместе в Лондоне, когда ты была так несчастна, а мне пришлось уйти рано утром, чтобы попасть на свой корабль. И там говорилось, как сильно я тебя люблю. Я всегда тебя любил, с той самой минуты, когда впервые увидел. А потом были другие события, которые все решили для меня. Я приехал в Нанчерроу и услышал, как в твоей спальне играет «Иисус – утоление жаждущих». В этот момент я понял – ты мне необходима. И в конце письма я просил тебя выйти за меня замуж. Потому что я уже не мог представить себе свое будущее без тебя. И я просил тебя написать. Ответить. Сказать да или нет, чтобы я не терзался больше неизвестностью.

– И ты не получил ответа.

– Нет.

– Тебе это не показалось странным?