Кольцо Пророка - Артем Рудницкий

Раджа бросился на выручку, но с секундным опозданием. Этого оказалось достаточным, чтобы Гульман успел ударить его локтем в живот. Дакойт не ожидал нападения с этой стороны. Изумленно прохрипел: «Ты что…» и выхватил из-под рубахи лезвие бритвы. Тогда, опершись руками о край каменного пола, я выскочил из ямы, обхватил дакойта за шею и рванул вниз, ломая позвонки.

Гульман перевел дыхание: Ташакор⁵ Где научился драться? Бьешь не хуже дакойтов.

− В разных местах… − уклонился я от ответа. Драться я начал еще в детстве, со шпаной, прошел школу дворовых баталий. Ну, а потом были разные школы…

Гульман перевернул на спину плававшего в яме Исхана. Острый край горлышка застрял у него в глазной впадине.

В этот момент в камеру ворвались надзиратель и двое дюжих охранников с бамбуковыми дубинками. Гульман поспешил сказать:

Они что-то не поделили, сааб⁶. Подрались и убили друг друга.

Надзиратель нахмурился, что-то просчитывая в уме, затем кивнул мне:

Пойдешь со мной. Ты, – кивок в сторону Гульмана, – поможешь убрать эту падаль. Имелись в виду трупы дакойтов.

Тюремщики перешагнули порог камеры, а я задержался, чтобы спросить Гульмана:

Почему ты помог мне?

Пуштун на миг задумался.

Сааб хорошо держался.

Улыбнувшись, приоткрыв испорченные зубы.

Сааб руси, я люблю твою страну. Учился у вас на врача.

Моя изумленная физиономия заставила его пояснить:

Был доктором в Балакоте. Давно это было. Прощай. Я пожал ему руку, твердую как деревяшка.

Ну, хватит болтать! – вмешался надзиратель.

Он схватил меня за шиворот и вытащил в коридор.

Воняет от тебя, как из задницы у буйвола…

В конце коридора мы свернули налево и вышли в тюремной двор. На противоположной стороне находился офис администрации. За письменным столом, широким как палуба авианосца, восседал начальник тюрьмы. Энергичный, затянутый в полковничий мундир, он мог бы выглядеть грозным и уверенным в себе, если бы не легкая растерянность во взгляде. Возможно, она объяснялась присутствием в комнате другого человека: в кресле для посетителей развалился Али Азгхар Шах. По обыкновению, адвокат был элегантен и надушен. Белоснежный шальвар-камиз (традиционный пакистанский костюм − просторная рубаха и шаровары) отутюжен и накрахмален, из нагрудного кармашка торчит мобильный телефон. Азгхар Шах курил египетскую сигарету и стряхивал пепел на пол. При виде меня вскочил, принюхался, скорчил гримасу и повернулся к начальнику тюрьмы:

Помыть, переодеть, вернуть личные вещи и деньги.

Заметив, что полковник колеблется, добавил:

Я могу предъявить вам обвинение в незаконном задержании, пытках и действиях, наносящих ущерб отношениям Пакистана с зарубежными государствами. Вами может заинтересоваться Комиссия по проверке госслужащих.

…Когда мы подходили к машине, Азгхар Шах спросил, скорее для проформы: «В Исламабад?». И услышал изумивший его ответ: «В Музафарагхар!». К этому требованию адвокат отнесся скептически, однако вынужден был повиноваться: в конце концов, его услуги хорошо оплачивались, а клиент всегда прав. Он позволил себе лишь немного поворчать: «С Джаведами лучше не связываться… В этой стране полно мест, где труп может лежать годами».

…В Музафарагхаре не ожидали появления таких важных персон. Огромный «ниссан патрол» распугал куриц, буйволов, ослов и коз, которые бродили по главной улице городка. Собственно, это была и не улица вовсе – так, скверно расчищенное пространство между двумя рядами домов и лавок.

Пара зевак с готовностью вызвалась показать жилище Манзура, неказистое, обшарпанное. Отсутствие даже скромного сада, грубые бетонные стены, дверной проем без двери, все это внушало уныние. Мы переступили порог. Некрашеные стены, потертый синтетический ковер у шаткой кровати, в другой стороне – стол хозяина. На нем какие-то бумаги, пачка дешевых сигарет, разная мелочь. Сам Манзур сидел рядом, на ободранном диване – напрягшись и раскрасневшись. Парень растерялся, видно, ошарашенный приездом своего недруга, которому полагалось гнить в тюремной камере. Слова вырывались из него как воздух из проколотого шарика, который сдувают ритмичными нажатиями: «Не имеете права… Это мой дом… Частная собственность… Негодяй… Ты пожалеешь…».

Я не выдержал и с угрожающим видом шагнул к мальчишке, который с неожиданной ловкостью выудил из ящика стола черный предмет, оказавшийся пистолетом «ТТ». Местного производства, других здесь не водилось. Грубая работа, даже издали бросалось в глаза. В оружейных лавках такие пушки, изготовленные кустарями, стоили гроши. Иногда некачественная сталь не выдерживала, и оружие разрывалось прямо в руках.

И все-таки это было оружие, поэтому я бросился на пакистанца, повернувшись боком, сокращая таким образом площадь своего тела, куда могла впиться пуля. Манзур успел выстрелить – за мгновение до того, как я выбил у него пистолет, отлетевший в угол.

Пуля разорвала кожу на левом боку, задев одно из ребер. Это могло дорого обойтись Манзуру. Он застонал от ужаса, когда я заключил его в совсем не дружеские объятия. Пакистанец бы пареньком субтильным, и я почувствовал, как у него затрещали ребра. Он тщетно ловил воздух, пытаясь наполнить легкие.

В общем, Марина появилась весьма кстати. Видно, ходила за покупками. С ходу оценив ситуацию, размахнувшись, обрушила на меня связку полиэтиленовых пакетов с картошкой, морковкой и бараньей ногой. Страдая одышкой (объяснимой в ее положении) и напирая на меня восьмимесячным животом, гневно заорала с использованием русской и пакистанской ненормативной лексики. В точности передавать не стану, а смысл был примерно такой: «Вот гад, откуда ты на нашу голову свалился, что за напасть такая!».

Я смешался и ослабил хватку, дав Манзуру шанс на дальнейшее прозябание в Музафаргхаре. Дело было не только в том, что столкновение с бараньей ногой оказалось слишком болезненным, но, главное, в самой личности фигурантки, атаковавшей человека, ею же нанятого. Она прокричала, что любит Манзура и ничто их не разлучит.

Мы вернулись в Исламабад, но признаюсь: я был по-своему доволен, что ни черта у меня не вышло. А через пару дней Марина внезапно явилась в посольство с чемоданом и обоими детьми. Третий по-прежнему сидел в утробе, но, судя по всему, планировал вот-вот оттуда выскочить.

Марину принял советник-посланник. Она обругала меня, сказала, что я все провалил, не помог ей вырваться из пакистанского плена, и попросила немедленно отправить ее на родину. Признаться, я и впрямь сделал не все, что мог. Сломал бы парнишке пару ребер, руку или ключицу… Тогда бы девчонка не стала так торопиться, пришлось бы ей позаботиться о своем Ромео. Может, в конце концов, и сладилось бы у них.