Жаркий сезон - Пенелопа Лайвли

— Джейн зовет в сентябре в Венецию. Может, съезжу на неделю.

— Поезжай, конечно, — отвечает Тереза. — Хочешь банан, Люк? М-м? Ням-ням?

Морис в телефон:

— Значит, жду вас обоих в эти выходные. Отлично. Да, Джеймс, ты не мог бы раздобыть для меня «Путешествие по всему острову Великобритания» Дефо? Спасибо.

В помещении целый ураган звуков — они бомбардируют Люка со всех сторон, проносятся через его голову, словно космические частицы. Его окружают впечатления: шум языка, сверкание зримого мира. Комната, да и весь день наполнены блеском открытий и новизны. Металлический бок чайника, в котором отражаются синие цветы в вазе, ножки стула, поскрипывающие, когда папа встает. Малыш еще ничего не знает и оттого всему дивится. Люк принадлежит другому уровню бытия, отличному от того, в котором живут Тереза, Полина и Морис; он видит то, чего они не видят, слышит то, что они не слышат. Из всех четверых только Люк постоянно открыт для восприятия. Он сидит на коленях у Терезы, гость из мира утраченных возможностей, и говорит: «Па!» И Тереза расплывается в улыбке.

— У него снова началась потница, — сообщает она Полине.

Теперь Морис у окна, пьет кофе. Поворачивается, отводит чашку от губ:

— В воскресенье надо будет куда-нибудь съездить, если погода не испортится. На выходные заглянут Джеймс и Кэрол. Джеймс хочет еще раз пройтись по шестой главе.

— Я сегодня поеду в Хэдбери в большой магазин, — отвечает Тереза. — Может, запеку баранью ногу.

Полина убирает письмо в карман, спрашивает:

— Кэрол?..

Морис уже взял газету, рассеянно просматривает первую страницу.

— Подруга Джеймса, — объясняет Тереза. — Кэрол… Морис, как ее фамилия? Впрочем, не важно. Они приедут в пятницу или в субботу, Морис?

— В субботу утром. — Морис откладывает газету, допивает кофе, идет к двери. — Итак, назад к станку. — Он глядит на Полину, улыбается одним уголком губ — его характерная, обезоруживающая улыбка. — А вы что сейчас шлифуете? Что-нибудь интересное?

— Не особенно, — отвечает Полина. В ее тоне звучит чуть заметное раздражение. Может быть, потому, что она распечатала следующее письмо и вытаскивает металлическую скобу, которой сшиты страницы, а это всегда нервирует.

Морис поднимается по лестнице. Обе женщины слышат, как закрывается дверь его кабинета. Полина успешно извлекла скрепку и теперь читает бурные объяснения автора, который в порыве чувств сшил страницы не по порядку. Она по-прежнему видит поверх текста лицо Мориса, словно Чеширского Кота, и думает о лицах — об их постоянном присутствии в мозгу. Лицо — образ такой же бесплотный, как интонации речи или походка. Лицо можно описать, но нельзя целиком передать словами.

У Мориса лицо треугольное. Лоб крупный, глаза широко расставленные, нос тонкий и острый. Плоские щеки сходятся к узкому подбородку. Волосы густые, каштановые, стоят шапкой. Слова дают представление о том, как Морис выглядит, и по ним можно составить фоторобот, но они не передают индивидуальности черт — того, благодаря чему каждый знающий Мориса может в любое мгновение вызвать в памяти его лицо, а Люк — узнать отца в толпе других людей и крикнуть: «Па!»

Лицо Люка — собрание ассоциаций. Полина видит Мориса в широко расставленных детских глазах. Видит нос Терезы и намек на ее изогнутые брови. Видит что-то от себя — то выражение, которое замечает в зеркале и временами в Люке, когда тот поворачивает голову и на нее смотрит. И еще — эхо своей матери и отблеск своего отца, а как-то раз поймала отзвук тетки, которую почти не знала, но запомнила ее своеобразную внешность по фотографии в семейном альбоме. Люк как будто примеряет эти черты и когда-нибудь со временем найдет им приемлемое сочетание.

У Терезы лицо овальное, кожа светлая, глаза темные, брови густые. Темно-каштановые волосы зачесаны назад и завязаны сзади лентой. Когда Полина глядит на дочь, то видит все это, а еще серьезное, чуть озабоченное выражение лица. Но одновременно она видит и другое, заметное только ей — призрачный отголосок себя, который каждый родитель ощущает в ребенке. Тереза и Полина непохожи: у Полины лицо шире, более плоское, рот крупнее, глаза — зеленовато-серые, волосы — медно-рыжие с проседью. И все равно этот отголосок есть — неуловимый, неформулирумый и в то же время неоспоримый. Вот она, думает Полина. Тереза. И в то же время я. И — никуда от этого не денешься — Гарри.

— Еще кофе? — спрашивает Тереза.

— Мм… Спасибо.

Тереза, Полина и Люк одни в кухне. Все слегка изменилось, как будто ветер задул с другой стороны. Женщины говорят с чуть иными интонациями. Некоторые обертоны исчезли, другие появились. Только Люк, поглощенный своими заботами, все тот же.

— Когда поедешь за покупками, можешь оставить Люка со мной, — предлагает Полина.

Тереза в сомнении:

— Ты работаешь.

— Я могу прерваться и наверстать вечером. Я теперь сама себе хозяйка.

— Тогда хорошо, — говорит Тереза. — Спасибо. Тебе что-нибудь купить?

— Нескафе, — отвечает Полина. — Натурального йогурта. Фруктов. Дай подумать.

— Ага.

Тереза составляет список. Замирает и смотрит на стол. Покусывает губу. Может быть, думает о покупках. Может быть, нет.

Полина глядит на Терезу:

— Что у них там с книгой? У Мориса и этого Джеймса… как его там?

— Солташа. Вроде как переходят ко второй редакции.

— Морис очень плотно работает с редактором.

— Он говорит, Джеймс толковый. Он общается с киношниками и должен проследить за тем, чтобы в книге все было как надо на случай, если с телесериалом все-таки получится.

— Ясно.

— Если я задержусь, Люку можно будет приготовить омлет.

— А Морису? Ему тоже сделать омлет?

— Морис не успеет так быстро проголодаться.

Очень будничный разговор. Впрочем, полезный — договоренности достигнуты, сведения переданы. Улавливаются отзвуки и отголоски — легкая рябь на поверхности. Обычные слова несут дополнительный смысл, в них эхо других событий, других разговоров, других воплощений Терезы и Полины. В каждой их интонации — некая сопричастность. Они говорят не только о списке покупок и ленче, но и о своей общей истории.

Когда Тереза молча смотрела в стол и покусывала губу, для Полины сквозь нее проступила на миг та, другая Тереза, глядящая в другой стол, стоящий на другой кухне совершенно другого дома.

Та Тереза внезапно поднимает глаза и объявляет:

— Я не иду сегодня встречаться с Доном.

— Решила его прокинуть? — спрашивает Полина.

Тереза немного смущена:

— Да нет, не совсем… Просто с ним стало как-то немного скучно… и я подумала, что лучше нам провести этот вечер по отдельности.