Правило 69 для толстой чайки - Дарья Варденбург

Шевцов, похоже, не сомневался, что невеста бултыхнулась из-за нас. Иначе он не послал бы нас с Тохой мыть окна в офисе. Тоха водила по стеклу мокрой тряпкой, а я после этого насухо вытирал его скомканной газетой. Еще надо было отмыть добела грязные рамы и подоконники. Пока мы возились, свадьба перекочевала на веранду и принялась за салаты и шашлык. Спасенных переодели в спортивные костюмы, которые Шевцов отыскал на втором этаже, люди согрелись и повеселели. Теперь они со смехом вспоминали подробности происшествия и обсуждали, как будут рассказывать об этом в понедельник коллегам на работе. Шевцов вернулся в офис с пачкой денег, полученных за катание, и сунул их в ящик стола. Закрыв ящик, он устало облокотился о стол, зажмурился и потер голову. У него было такое незащищенное лицо в тот момент – как у актера, снявшего грим. Но он, должно быть, почувствовал, что я за ним наблюдаю, потому что в следующую секунду резко открыл глаза и вернул своему лицу обычное спокойное выражение. Как забрало опустил. Это глупо, наверное, но я подумал, что мне надо потренироваться дома перед зеркалом – я тоже хочу ходить с таким убийственным спокойствием на физиономии. Может, тогда меня перестанут обзывать в школе. Ну, или мне будет просто все равно, что обо мне говорят.

– Детский труд, хо-хо-хо, – заклокотал кто-то над ухом.

Мы с Тохой обернулись и увидели обширный живот Михаила Петровича, председателя спортивного комитета области или чего-то в этом роде. Он был начальником над всеми спортсменами и приезжал пару раз к нам на тренировку. Следом за ним всегда ходила свита – несколько странно похожих друг на друга мужчин в пиджаках и галстуках, я никак не мог запомнить их лиц, они все сливались в одно неопределенное лицо. И сейчас они тоже сопровождали Михаила Петровича – тянулись за ним серой пиджачной вереницей.

– День добрый, – Шевцов вышел из-за стола и пожал Михаилу Петровичу руку.

Свита осталась снаружи и принялась курить, разглядывая нас с Тохой. Мы отвернулись и начали выгребать дохлых мух из щели между рамами, время от времени поглядывая на Шевцова и Михаила Петровича и прислушиваясь к их разговору.

– Через десять дней чемпионат в Петербурге, – сказал Михаил Петрович.

– Через тринадцать, – поправил Шевцов.

– Тренер нужен до зарезу, – продолжил Михаил Петрович.

– Я могу, – ответил Шевцов.

Он выдвинул ящик стола, достал свадебные деньги и отдал Михаилу Петровичу. Тот принялся пересчитывать.

– Ты для другого нужен, – бормотал он, слюнявя купюры. – Хозяйство, бюджет, планирование, отчетность…

Шевцов молча ждал. Закончив считать, Михаил Петрович сунул деньги во внутренний карман пиджака, поглядел на Шевцова и хлопнул его по плечу.

– Чтоб завтра тренер был.

Он провел ладонями по своему пиджаку, словно проверяя, на месте ли деньги, и направился к двери. Проходя мимо нас, Михаил Петрович растянул губы в улыбке и погрозил нам пальцем.

Свита зашевелилась, пропустила Михаила Петровича вперед и двинулась за ним. Они прошли вдоль поляны с флагштоками – пять флагштоков, на одном полощется флаг – и направились к шлагбауму, за которым ждали серые машины. Я обернулся к Шевцову – тот стоял к нам спиной, руки в карманы, и смотрел на старые фотографии, висящие на стене за его столом. Этим снимкам было лет двадцать пять, не меньше, – на них шестнадцатилетний Шевцов со своими друзьями по парусной секции. Тогда дела в яхт-клубе шли явно веселее – на фотографиях полно красивых лодок и улыбчивых людей. Даже Шевцов на этих фотографиях улыбается до ушей. На снимках, сделанных зимой, он с друзьями позирует на фоне буеров – от этих буеров давно ничего не осталось. Я, по крайней мере, ни одного в нашем клубе не видел.

– Скажите Митрофану и Тимуру, что завтра тренировка в девять, – не оборачиваясь, произнес Шевцов.