Ненависть к тюльпанам - Ричард Лури

Мирные оранжевые флаги в честь дня рождения Королевы Вильгельмины ещё висели повсюду в тот день, когда началась война.

Была прекрасная летняя погода. Окна окружающих домов были распахнуты. Я играл с мальчишками во дворе. Вдруг сразу со всех сторон послышалось нечто необычное — громкое радио, резкие возгласы, непривычные слова. Я побежал домой.

Моя мать с воплями металась по кухне взад и вперёд, дёргая посудное полотенце одной рукой и продолжая его удерживать в другой. Радио уже молчало, потрескивая.

— Что случилось? — спросил я.

— Война! Германия напала на Польшу!

— Сюда тоже придут солдаты?

На мгновение она умолкла.

— Нет, они сюда не придут!

* * *

В тот же день к нам зашёл её брат, мой дядя Франс. Он попытался успокоить мою мать:

— Польские свиньи не продержатся больше недели, а затем восстановятся спокойствие и порядок!

Но она не верила ему.

— Ты думаешь, это единственное, чего хочет Гитлер?

— Я читал его книгу. Если он нападёт на кого-то ещё, то это будут русские коммунисты! Он нацелен на Восток, ему нужен Восток!

Казалось, что это убедило её.

Я и раньше слышал имя Гитлера по радио и в разговорах взрослых.

— Дядя Франс, почему немцы убивают польских свиней, разве у них нет своих собственных?

Он захохотал так презрительно, что я тут же почувствовал свою глупость и растерялся.

Но то была моя собственная ошибка. Следовало подождать и спросить у отца. Я как будто изменил своему отцу ради этого хохочущего дурака дяди, чей смех развеселил даже мою мать, чему я, кстати, был рад.

— Нет, нет, — ухмыльнулся он, — поляки не свиньи, они люди!

Такой ответ зародил во мне новые вопросы, но я не стал больше спрашивать его, а снова вышел из дома.

Во дворе мне встретился соседский мальчишка, который был младше и потому всегда меня слушался.

— Давай играть в войну!

— Давай!

— Ты будешь свинячим народом, а я буду Гитлером!

— Хрю-хрю! — заверещал он и помчался прятаться за дерево.

Мы играли до тех пор, пока за ним не пришла его мать и не увела домой. Но меня это не огорчило. Он был слишком мал, чтобы такая игра приносила много удовольствия.

Когда я вернулся домой, дядя Франс уже ушёл, а мать усердно прибирала кухню. Я прошёл к себе в комнату и открыл свою любимую книгу с картинками обо всём на свете.

На карте мира каждая страна имела собственный цвет: Голландия — оранжевый, Германия — зелёный, Польша — коричневый, Россия — светло-жёлтый. Голландия была наименьшей из четырёх.

Немцы вошли в Польшу, которая лежала далеко от Голландии. Дядя Франс заявил, что, в любом случае, Гитлер будет продолжать двигаться в том же направлении, а моя мать сказала, что солдаты не должны прийти сюда. Они оба были, вероятно, правы, однако опасение оставалось, ведь Германия — наш ближайший сосед!

Чтобы быть уверенным в полной безопасности, нужно поговорить с моим отцом. Но я не знал, когда смогу увидеть его: он возвращался домой поздно и долго спал по утрам, а я уже был школьником, поэтому мы встречались только по выходным.

Учился я совсем неплохо. У меня был свой круг приятелей, годных для игры в футбол, для шалостей или просто для болтовни. Они были для меня хорошей компанией. Не самой лучшей, но достаточно хорошей! Каждый пацан знает, что это означает — самая лучшая компания. А что — самая худшая!

Другие ребята пытались попасть в нашу команду, но мы принимали не каждого.

* * *

Разговор с отцом произошёл двумя днями позднее.

— Как твои дела в школе? — спросил он, наливая себе третий стакан спиртного.

— Очень хорошо! Сегодня только два мальчика решили больше задач, чем я!

— Должно быть, они евреи!

— Почему?

— Они всегда стараются показать себя умнее всех вокруг, умнее тупых голландцев.

— Голландцы не тупые!

— Ах ты мой маленький патриот! — Отец взъерошил мне волосы.

— Так, значит, евреи в самом деле плохие, как говорят про них некоторые люди?

— Не то, чтобы все они плохие; просто лучше, если бы их не было поблизости. Однако католики гораздо хуже!