Библиотека в Париже - Джанет Скеслин Чарльз

– Жуть!

– Не может быть!

Я сунула в рот кусочек кекса. На вкус он напоминал заплесневелую губку, пропитанную солью. Я выплюнула его в мусорное ведро.

– Должно быть, я перепутала соль и сахар.

– Невелика проблема.

– Ты шутишь?! – почти плача, возмутилась я – в основном потому, что язык у меня щипало от соли, но еще и потому, что не хотела нашего провала.

– Ты просто боишься низкой оценки.

Робби схватил один кекс и проглотил его, почти не жуя. На его глазах от соли выступили слезы. Я тоже, давясь, затолкала в рот желтый комочек.

Миссис Адамс похвалила Тиффани и Мэри Луизу за их мастерство и подошла к нам. Взяла наш пустой противень.

– И как мне вас оценивать?

Кривясь от резкого вкуса соли, мы с Робби пожали плечами.

– Ладно, нечего стоять на месте! – сказала она. – Приступайте к уборке.

У раковины мы опустили руки в теплую мыльную воду, чтобы отмыть противень и миски. Маленький пузырек поднялся в воздух, мы проводили его взглядами. Я никогда не была так счастлива.

На уроке общественных наук мисс Дэвис кипятилась по поводу того, что Советы бойкотировали Олимпийские игры в Лос-Анджелесе.

– Скорее всего, они просто боялись, что их атлеты проиграют! И как нам выиграть холодную войну, если они не хотят соревноваться?

Почти не слушая горестный монолог учительницы, мы с Мэри Луизой обменивались записками. «Умираю от голода, – писала она. – Картофель фри с сыром на ланч?»

У шкафчика я слегка подкрасила губы помадой подруги, прежде чем мы отправились через улицу в «Хаски-хаус». Я резко открыла грязную стеклянную дверь – и прямо в середине зала увидела Робби, на коленях у которого устроилась Тиффани, ее бирюзовые ковбойские ботинки болтались в дюйме над полом. Я застыла на месте, чувствуя, как расширяются мои глаза.

Мэри Луиза налетела на меня:

– Эй!..

И тут она увидела то, что видела я: неловко сжавшегося Робби и победоносно ухмылявшуюся Тиффани Иверс.

– Почему именно он? – спросила я. – Она может заполучить любого, кого захочет.

– Мы не выбираем, в кого влюбиться, – ответила Мэри Луиза.

– А почему ты всегда ее защищаешь?

– А почему ты позволяешь ей доставать тебя?

От соли у меня все горело внутри. А может быть, причиной стала Тиффани Иверс, усевшаяся на колени Робби.

– Я иду домой.

– Не позволяй ей победить.

Но я убежала к Одиль и вошла без стука.

– Почему ты не в школе? – спросила она. – Что-то случилось?

Я была вне себя.

– Я… я кое-что видела… Мне плохо.

Пока она наливала воды в стакан, я начала рыться в ее французско-английском словаре. Сделав глоток, я спросила:

– Какое самое крепкое французское слово, чтобы описать кого-то?

– Odieux, cruel. Гнусный, бессердечный.

Я хотела найти слова «шлюха» и «сука», но вряд ли мне это удалось бы.

– Зачем сосредоточиваться на дурном, ma grande?^[14] Это имеет какое-то отношение к тому юноше, о котором ты думала после церкви?

Боже, да неужели все прихожане знают?

– Итак? – вопросительно произнесла Одиль.

Когда я рассказала ей обо всем, она сказала:

– Иногда мы неправильно истолковываем знаки. Я очень многое предполагала насчет Поля, моего первого… кавалера, но я ошибалась. Может быть, Робби так неловко выглядел, потому что это она вынудила его?

– Не важно! – Я скрестила руки на груди. – С ним покончено!

Я подумала о тех любимых, которых она потеряла, и почувствовала, что слишком глупо жаловаться.

– Вы прошли через войну, а я даже со школой пока не справилась…

– У нас с тобой куда больше общего, чем тебе кажется. Позволь сказать, какие слова описывают тебя лучше всего. Belle, intelligente, pétillante^[15].

Мне стало немного лучше.

– А что значит последнее слово?

– Искристая.

– Вы думаете, я искристая?

Одиль сдержанно улыбнулась:

– Ты вошла в мою жизнь, как вечерняя звезда.

Если Робби хочет быть с Тиффани, прекрасно. В классе я не сводила глаз с учителя. Я не желала смотреть на Робби. Я просто не могла. Мэри Луиза передала мне записку, шепнув:

– Это от Робби.

Наверное, приглашение на его свадьбу. Я швырнула ее в la poubelle, в урну. Je déteste l’amour! Ненавижу любовь! Je déteste Тиффани Иверс! Je déteste все вообще!

Я боялась увидеть Робби и Тиффани на свидании – его рука на ее плече в церкви или после, когда они вместе едят пончики, – но такой день так и не наступил. Ближе к Хеллоуину я осознала наконец, что Одиль была права насчет неверного понимания знаков. Я пыталась поймать взгляд Робби, но он больше не смотрел в мою сторону.

Но зато кто-то другой назначал свидания. Дамы Фройда подсовывали на глаза папе всех до единой одиноких женщин в городе. В церкви они посадили рядом с ним веселую блондинку-кассира, которая недавно стала работать в банке.

– Он же просто кожа и кости, – говорила старая миссис Мердок.

– Ничего не ест, – согласилась с ней миссис Иверс. – Но зато и денег не тратит.

Во время осеннего концерта местных коллективов его устроили рядом с цветочницей с жирными волосами.

– Он надежный семьянин, – шептала миссис Иверс, когда исполняли «Пляску смерти».

На благотворительном обеде в пользу пожарных папу познакомили с моей учительницей английского. Слушая, как она болтает что-то о «Макбете», папа не выглядел счастливым, но кое-как обед выдержал. Мы с Мэри Луизой сбежали оттуда первыми.

– Тошниловка, – заявила я, пиная сухие листья на тротуаре.

– Точно, – согласилась она.

– Твой папочка ходит на свидания чаще, чем ты, – бросила Тиффани Иверс, обгоняя нас.

В комнате Мэри Луизы мы во все горло запели «You May Be Right», используя вместо микрофона дезодорант Энджел. Что-то в гневном звучании голоса Билли Джоэла соответствовало моему настроению. В полночь Сью Боб постучала в дверь и велела нам заткнуться.

Утром мы с Мэри Луизой побежали по переулку – это был ближайший путь к моему дому. Но, не дойдя до него, мы замерли, как антилопы, увидев у задней двери моего папу со светловолосой кассиршей из банка: она розовела, гладя рукав его рубашки. А он сплетал свои пальцы с ее пальцами.