Больше Бена - Павел Тетерский

Мы стояли с отвисшими челюстями. Как будто не было 12 лет дружбы, как будто не сидели мы за одной партой и не мудохали вместе Свинью, и не тянули один бычок на двоих за углом школы. Михха укорил меня в том, что я не меняюсь, мне даже приятно стало. (Не от укора, а от самого факта признания этого)

За несколько дней до этого Михха жутко гнал на какого-то знакомого, который одолжил ему 100 фунтов, а назад требовал 103.

Что произошло? Откуда такой поворот на 180? Зависть к тому, что сам он считает копейки, а мы раздолбайничаем и делаем то, что хотим, проебываем деньги и веселимся? Или просто элементарная жадность?

Когда мы учились в школе, наша классная руководительница, Галина Ивановна Путэй называла нас обоих подонками. Нет, ты не подонок, к сожалению, Михаил. Ты просто хохлятский беженец и навсегда им останешься. Имея несколько тысяч на счету, ты не находишь себе места из-за того, что не можешь точно вспомнить, сколько тебе должен Смак — 15 или 22 фунта. А я — подонок, и я НЕ МЕНЯЮСЬ.

Засунь себе в туз свой сотовый!

(Подарок, который мы сделали Миххе на день рождения, когда сами сидели без копейки и могли этот сотовый продать)

А также все пиво, вино, сканк, которыми мы с тобой всегда делились, хотя каждый раз это было — последнее. Потому что мы — не меняемся!

Вот такое гневно лирическое отступление. Насилу дождавшись в ставшем отвратительном миххином обществе передачи с Родины, спешно ретируемся.

…Сидим в пабе в обществе пытающегося острить Миххи и ждем некую тетю с посылкой. Михха пьет пиво, а мы смотрим, как Михха пьет пиво. Перед входом в данное заведение произошел диалог. Михххххха: «Пойдем, пивка попьем..» — « Угощаешь?» — «Нет..» Без комментариев. О том, что с каждой получки Михха пьет (точнее, пил) в различных питейных точках города за наш счет, он как-то забыл, а мы как-то не напомнили.

Что самое интересное, деньги мы все равно получили, но… от Клюва! Я ничего уже не понимаю. Совсем запутался… Давно еще заметил, но только здесь, в Лондоне, вижу с абсолютной неприкрытой очевидностью действия наших ангелов хранителей, замученных выкидонами своих подопечных. Каждый раз, когда мы оказываемся на грани падения с проволоки, появляется помощь, направленная невидимой руцей. Причем именно в пограничном для психики состоянии, когда готов уже идти, менять билет или покупать, точнее, красть мыло и веревку. Что для нас равнозначно, впрочем. И, что особенно интересно, помощь каждый раз приходит с абсолютно неожиданной стороны. У меня здесь укрепилась ВЕРА.

А насчет Клюва… Простейшая, вроде бы заповедь «не суди». Но насколько же она сложна для выполнения! И как легко о ней забыть…Это тебе не «не убий», «не укради».

Придумал молитву: «Господи, пошли ПОНИМАНИЕ». Чтобы не судить

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….

Описывая сегодняшний день, Собаккаа забыл упомянуть один интересный эпизод. Назову эту историю «Как мы выписывались со Стратфорда».

…Когда мы подошли к турникетам и встали «на изготовку», чтобы, дождавшись очередной толпы, идущей с поезда, просочиться наружу, наши подготовительные действия учуял риккирил-метростроевец и тоже изготовился нас ловить. Ситуация создалась пакостная, ко всему еще и пассажиропоток был какой-то жиденький, в таком не скроешься. Пошли к другому выходу, но риккирил, движимый гончим инстинктом, ломанул за нами и начал повторять наши хаотичные метания от выхода к выходу, не отставая ни на шаг. Чтобы сбить его с хвоста, пришлось углубиться в недра станции.

Стоим, чешем щщи. Тут обращаем внимание, что часть станции находится за забором, через щели в котором виден некий туннель, предположительно ведущий на улицу. Но лезть за забор как-то стремно, могут быть неприятности. Из-за оного забора появляется лейбор, который, оглядев внимательно нашу парочку, молча делает приглашающий жест рукой и выводит нас со станции через полудостроенные коммуникации. На благодарности — «Not at all» («Да не за что»)

Разумеется, не смотря на возникающий цейтнот, не отказали себе в удовольствии подойти к выходу из метро и скрутить по самокрутке на глазах у тщетно пытающегося нас не замечать метростроевца-риккирила.

Дополнение к четвергу. В метро по дороге к месту нашей обычной ночевки (аэропорт Хитроу) наблюдали пятерых пьяных толстых уродливых стареющих англичанок. Вы когда-либо видели нечто более неприятное, чем пятеро стареющих уродливых толстых пьяных англичанок, заигрывающих с пассажирами в метро и гадко гогочущих? У одной из них были рваные чулки, облегающие жирные икры с варикозными венами. Тьфу! Уж лучше как мы — нажремся, и тихонечко в уголочек, спать. Хотя мы, наверное, столь же омерзительны для противоположного пола в таком состоянии.

В пустынном ночном Хитроу опять нашли пиво. А утром нашли в автомате 2 шоколадки, как раз на завтрак. Кто-то (я знаю, КТО!) не дает нам отчаяться, посылая хитрые знаки в виде съедобных мелочей, карточек на метро, монеток на асфальте и в таксофонах, алкоголя…. ПРОРВЕМСЯ!!!

И последнее. До нас традиционно докопались копы, и я только что их грузил, рассказывая о том, что мы русские писатели. Данные заметки, лежащие у меня на коленях, выполняли роль вещдоков. Бобби послушно все схавывают, и даже предупреждают нас о том, что здесь ночует много беженцев (т.е. чурок), которые подрезают все подряд, так что надо быть поосторожней. На резонный вопрос, почему они (бобби) ни хрена не делают с этой нечистью, один из кагалов которой, кстати, расположился по соседству с нами, а докапываются до представителей русской интеллигенции, бобби нам не ответили.

Самое главное!!! Нашли вписку!! Завтра (тьфу, тьфу, не сглазить бы) въезжаем в хостел!!!

PS Почему же друзья детства взрослеют? Неужели это им так нравится?

Пятница

Просыпаемся в окружении генетического мусора. Брезгливо разглядываем их и обсуждаем в своем стиле: «Какие омерзительные чурки!!» Один — дебил, голова квадратная, слюни текут, другие, впрочем, не лучше. Кроем их матом. Вдруг подходит пожилой чурка и говорит «Балшоэ спасиб!». Переглядываемся с Брудой — это что, интересно, вызов?

Чурки оказались польскими цыганами, чуть-чуть волокущими по-русски. И этот пожилой чурка просил вместо него позвонить в эмиграционный офис, так как из их кагала никто не знал английский. Звоню. Чтобы уравновесить весы Судьбы хоть каким-то некриминальным добрым делом.

На работу я не еду. Я не могу работать. Я тунеядец. Сп. на меня за это буреет, но сам звонить по вопросу своего нового трудоустройства (по телефону, который дал Тони) не спешит.

Едем в хостел, но сначала заезжаем в Клондайк на Холловей (это где три супермаркета без камер) и обчищаем его, как обычно, нагло и беспардонно.

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………..

ВСЕ!!! МЫ ВПИСАЛИСЬ!!! У НАС ЕСТЬ КРЫША НАД ГОЛОВОЙ!!! МЫ БОЛЬШЕ НЕ БОМЖИ!!!!