Адам и Эвелин - Инго Шульце

— Пойдешь с нами, Пепи? — спросила Эвелин. — Мы купаться.

Пепи сидела рядом с Адамом и листала журналы, напротив них сидела госпожа Ангьяль.

— Пепи, Эвелин задала тебе вопрос!

— Пойдешь с нами?

— Нет, я здесь посижу, — сказала Пепи и перевернула страницу.

Эвелин помахала рукой, а Михаэль, с пляжной сумкой через плечо и пледом под мышкой, воскликнул:

— Увидимся!

— Увидимся, — ответила госпожа Ангьяль, но и она больше не подняла глаз.

Эвелин пошла вперед, Михаэль — за ней. Они в молчании обогнули дом и спустились вниз, к дороге.

Вдруг Эвелин остановилась и обернулась.

— Мне так жаль, у меня просто иначе не получилось, у меня это как-то вырвалось.

— Что?

— Ты сердишься на меня?

— Я даже не понимаю?..

— За то, что я играю в эту дурацкую игру, что я… ну, ты понимаешь.

— Давай чуть подальше отойдем, не здесь.

— Я не готова ко всей этой ситуации.

— Это неудивительно, пойдем, Ив.

— Эта телка, эта глупая телка даже не отвечает.

— Зачем ты вообще ее спросила?

— Так я это и имею в виду, как-то так получилось.

Михаэль кивнул.

— Я к этому не готова, к этой ненависти!

— Я тебе сразу говорил, что мы…

— Для нее я теперь просто шлюха, вертихвостка…

— Ив, не мучай себя.

— Валютная проститутка, вот что они думают, можешь мне поверить. Мало того что я ушла от их обожаемого Адама, да еще к западному немцу!

— Я их постоялец, я им плачу.

— Тем хуже. Они тебя даже за это ненавидят.

— Успокойся, Ив! Никто нас не ненавидит. Я только не понимаю, почему ты хочешь оставаться тут, у Ангьялей, вот чего я никак не пойму.

— Моя дурацкая привязчивость. Я правда радовалась, что снова увижу их: Пепи, ее родителей, их дом.

— В другом месте он бы нас даже не нашел.

— Ты плохо знаешь Адама. Он бы так искал… Эти бабы! Когда они объединяются против кого-нибудь, такие напыщенные вдруг становятся, такие сверху вниз.

— Мы снимем что-нибудь красивенькое, что-нибудь, что еще лучше, гораздо лучше!

— Знаешь, что самое ужасное? Самое ужасное, что я действительно чувствую себя виноватой, потому что я думаю так же, как они.

— Ив! Он годами тебя обманывал, а теперь, когда начинается новая жизнь…

— Но как? Ты думаешь, они еще раз границу откроют? Не могут себе венгры этого позволить! А в какой-то момент они вышлют всех назад, всех!

— Точно не вышлют, можешь мне поверить.

— Ты что, не слышал? Они двоих застрелили, двух человек…

— Одного, да и тот сам на них напал.

— Глупости, сам напал, это они так говорят. Они их просто подстрелили, эти твои распрекрасные венгры. Это — Восток, даже если здесь все совершенно по-другому выглядит. Ты их не знаешь!

— Как бы то ни было, Ив, до Рождества мы будем вместе.

— Прекрати эти сказки! Мы здесь почти две недели уже, и ничего.

— Будь уверена.

— В чем я должна быть уверена?

— Во мне.

— Ты тут вообще ничего не можешь сделать, вообще ничего!

— Самое важное — не бояться. Это важно.

— Но я не такая сильная, как ты думаешь, я не езжу в багажниках, не бегаю от пограничников, и я быстро пригибаюсь к земле, когда начинают стрелять.

— Оставайся такой, какая ты есть.

— Все равно я для тебя просто миленькая официанточка, ты скажешь «гоп», и я прыгну. Я не такая!

— То, что ты говоришь, — это ты, ты, какой я тебя вижу.

— Да откуда ты можешь знать, какая я!

— Давай переедем. Хотя бы последние деньки побудем без Ангьялей и портного!

— Нет.

— Мы можем и в «Хилтоне» пожить, в Будапеште! Я попробую взять еще неделю отпуска, если получится, останусь подольше.

— Пару дней в «Хилтоне», а потом я перееду в лагерь, тридцать человек в одной палатке, как палестинцы! В лагерях полно людей из Штази, в какой-то момент они попросятся назад, на социалистическую родину.

— Мы вместе пойдем в посольство, я похлопочу. Ты поживешь где-нибудь, я за это заплачу, а если получится…

— Попрошу политического убежища в посольстве, а сама буду жить где-то на частной квартире? Как ты себе это представляешь? Даже страшно становится!