Мама, я жулика люблю! - Наталия Медведева

Дураки! Она заплакала…

— А в этот момент в русские окопы немцы по репродукторам передавали голоса вот этих бабенок: «Ва-аня! Весна! Бросай ружье, иди домой! Любить хот-ся!»

— Могу себе представить русского Ваню дрочащим под такие приглашения!

Пошляки и циники! Все обосрут, ничего не пожалеют!

Хотя в глубине души гордятся, что эти «дрочащие вани» войну выиграли. Игра закончена. Дурдом достает из кармана пачку, сложенную вдвое. Сколько денег!

— Наташа, принеси мне стаканчик мой!

Скандинав просит меня, из кухни. Дурдом ехидно посмеивается.

— Понеси, понеси ему — он тебя выебет.

Володька машет рукой, говорит, чтобы не обращала внимания. Манера, мол, у Гриши такая. Пиздострадатель хуев этот Гриня! Кому хочется с ним связываться, если у него такие манеры! Чтоб ты еще двадцать лет носился по Невскому со своим несчастным хуем!

Иду на кухню. Скандинав углубился в изучение холодильника. Достает банку икры, ищет открывашку.

— Любишь икру, Наташа? Сейчас мы ее приговорим, а то Дурдом совсем зажрался — крабы, икра, сервелат… И по рюмке водки.

Какая красивая икра! Как жемчуг черный. Открывание водки — отвинчивание пробки — доходит до Дурдома. Он прибегает.

— Ну, блядь, я так и знал! Это ж не мое! Мишка, пиздец твоей икре и водке!

Мишка-Анджела Дэвис входит, печально стоит в проходе.

— Славик, я всегда знал, что ты наглый, как танк. Мать меня доконала с этой икрой.

Славик-скандинав режет хлеб. Очень тонко. Ноль эмоций.

— На хуя вам икра в Израиле?! Лучше выпьем и закусим сейчас. А там неизвестно — может, тебе и пожрать негде будет! Ловите миг удачи.

Володька тоже уже на кухне. У него довольная рожа — выиграл, наверное, не только отыгрался.

— Мишань, вы ж разрешения еще не получили. Чемоданы уже, что ли, пакуете?…

Миша не злой, а даже смущенный. Сует палец в огромную банку икры, облизывает его.

— Бляди вы непонимающие! Я этой икры в своей жизни столько съел!.. Но что я буду спорить с мамашей. Захотелось ей икрой заранее запастись, ну и пожалуйста. Только чтобы не трогала меня.

Зачем ему икра в Израиле? Не верю, что это самое ценное, что есть у него с «мамашей». Скандинав дает мне бутерброд. Мне как-то неловко есть икру Анджелы Дэвис. Может, им там не то что негде, а нечего будет есть!

— Ну, давай, капитан, по рюмашке — и пойдем.

Володька подмигивает мне, протягивает рюмку водки.

— Что за блядство!.. Пойдем…

Дурдом запихивает в рот кусочек хлеба, на который набухал тонну икры.

— Привел чувиху без разрешения, выиграл и «пойдем»! Может, она и не хочет.

Он сильно чокается своей рюмкой о мою, проливая мне водку на руку. Тут же хватает ее и целует. Облизывает. С набитым икрой ртом. Мерзкий!

— Нет-нет, мне пора!

Я вскакиваю, но меня заставляют выпить оставшуюся водку и съесть бутерброд. Я охуела от них всех. Домой хочу.

— В следующий раз приходи одна, Наташенька. Не люблю соперников.

Мы вприпрыжку спускаемся с Володькой, который мне тоже надоел, по лестнице.

— Ничего, капитан, еще не поздно. Ругать не будут.

— И тебя жена ругать не будет.

Я говорю это саркастично, но он не понимает — подсчитывает, наверно, в каком он плюсе. Садимся в такси. Лучше бы он денег дал, и я уехала бы одна. Но он собирается «проводить» меня домой. Джентльмен, бля! — как говорит Дурдом.

— А что, этот парень Миша действительно уезжает?

— Да. У него тетка в Штатах.

Насколько мне известно, никаких таких Мишань с банками икры и с мамашами в Америку не пускают. Он же в Израиль едет, при чем же тут Штаты?

Такси останавливается на углу моего переулка и канала Грибоедова — в самом переулке остановка запрещена. «Пока, капитан». — «Пока, Володя». Никаких уговоров о следующей встрече. Может, мы еще полгода не увидимся.