Мужчина, женщина, ребенок - Эрик Сигал

Вместо того чтобы пересекать Кейп, Боб свернул на Орлеан. Дорога была длиннее, но красивее.

Последние часы перед отъездом мальчик стоически молчал. Он уложил вещи и дожидался у себя в комнате, пока Боб придет за ним. Мужчина нес зеленый чемодан, Жан-Клод свой пакет. Они спустились в кухню, где Шила приготовила бутерброды с сыром и кофе, чтобы им подкрепиться перед дорогой в аэропорт.

За то время, как девочки наглухо заперлись в комнате Джесси, Шила взяла себя в руки. Хуже уже быть не могло. Оставалась еще часть лета, чтобы как-то поправить положение. Завтра будет первый день остальной их жизни. Когда не находишь собственных слов, всегда можно найти опору в удобных клише. Женщина смотрела, как мужчина с мальчиком ели бутерброды с сыром, и говорила подходящие к случаю банальности.

– Рада была видеть тебя у нас, Жан-Клод.

Рот у него был набит. Мальчик проглотил и вежливо ответил:

– Благодарю вас, madame.

Боб молчал, замкнувшись в своих внутренних противоречиях.

– Я уверена, Джесси и Пола сожалеют об этом… недоразумении.

Все знали, что девочки заперлись наверху. Все предыдущие часы оттуда гулко раздавались их проклятья. Стены ведь были все-таки деревянные.

– Пожалуйста, проститесь с ними за меня, – сказал Жан-Клод.

– Конечно.

Когда мужчина с мальчиком собрались уходить, Жан-Клод протянул руку. Шила взяла ее и, наклонившись, поцеловала ребенка в щеку.

При виде этого Бобу впервые за день пришла отчетливая мысль: буду я так же прощаться с ним в аэропорту через три часа?

Они ехали еще только полчаса. Боб пытался завязать разговор.

– Знаешь, когда мы проезжали Орлеан по дороге сюда, я забыл сказать тебе одну вещь.

Мужчина посмотрел на сидящего рядом с ним мальчика, державшего на коленях свой пакет.

– Это любопытный факт, – Боб говорил бессвязно, как плохой экскурсовод, – но здесь был построен первый телеграф для сообщения с Францией. Телефонов тогда не было…

– О, – сказал мальчик.

Что я несу, думал Боб. Телеграммы? Потом он понял, что сказанное им не так уж бессмысленно. Я стараюсь дать ему понять, что между нами может быть связь. Как когда-то было прямое общение между Кейп-Кодом и Францией. Понял ли меня Жан-Клод? О чем он думает?

Они миновали Сэндвич, и на этот раз мальчик никак не комментировал смешное название.

Мужчина и мальчик пересекли канал, оба молчали.

– Мы будем скучать без тебя, Жан-Клод, – сказал, наконец, Боб. Трус, неужели у тебя не хватает смелости употребить единственное число?

Говори от своего имени, Боб. Они миновали Плимут.

– Я к тебе очень привязался, – прибавил мужчина. Ну, вот я и выразил свои чувства. Во всяком случае, некоторые.

Мальчик долго не отвечал. Потом, когда до аэропорта оставалось меньше часа езды, он заговорил:

– Это правда, Боб?

– Что?

– Что ты – мой отец?

Боб посмотрел на него. Имеет же ребенок право знать правду, черт возьми.

– Да, Жан-Клод, я твой отец.

Ладно, проклинай меня парень, я это заслуживаю. За то, что не сказал тебе в первую минуту встречи, чтобы смягчить твое горе. За то, что не сказал тебе сегодня, пока ты меня не заставил.

За то, что теперь, сознательно на этот раз, покидаю тебя.

– Это делает меня счастливым, – сказал мальчик, но в голосе у него был оттенок печали.

Боб смотрел на него вопросительно. Чем он был счастлив?

– Мама говорила мне о моем отце. Что он был хороший и добрый. И веселый. И…

– Да?

– Когда я встретил тебя, даже когда я впервые увидел тебя в аэропорту, я надеялся, что мой отец, может быть, похож на тебя.

«Этого я больше всего боялся», – думал Боб. Или, может быть, больше всего на это надеялся? Что я встречу своего сына и ему понравлюсь – нет, что он полюбит меня, несмотря на все мои недостатки.

Боб прикоснулся к ребенку. Жан-Клод взял его руку в обе свои и крепко держал. Очень крепко.

Боб не мог на него смотреть. Он смотрел прямо перед собой и лгал себе, что делает это из осторожности.

Мальчик по-прежнему крепко держал его руку.

И Боб сказал себе: я не могу позволить ему уехать. Я не могу его отпустить.