Солнце, сердце и любовь - Дмитрий Вощинин

– А вы не знаете что-нибудь о дальнейшей судьбе вашей коллеги – Наталье? – посмотрел внимательно он на собеседника.

– Почему… помню…

– Расскажите о ее дальнейшей судьбе, – с надеждой вспыхнул Роман Григорьевич.

– О судьбе сказать много не могу, потому как не знаю… Но мы встречались с ней в Германии спустя год после получения мною гражданства.

– И что вы помните об этой встрече?

– Практически ничего… Это была формальная встреча… Знаю, что она имела уже новое имя Наталья Рей.

– А где она проживает сейчас?

– Не знаю… возможно, в Англии…

Роман Григорьевич почувствовал, что собеседнику что-то явно мешало говорить о подробностях этой встречи. Он постеснялся продолжать разговор на эту тему, догадываясь, что узнать что-либо конкретно о Наталье Рей теперь практически невозможно.

«Да и нужно ли?», – подумал он, – «Главное, бросается в глаза то, что все это было действительно организовано специальными людьми с запада… А, может быть, все это мне кажется…»

– Ну и как же сложилась ваша судьба дальше? – продолжал он.

– Работал в газете, увлекся православием, русской историей до советской власти… имею много трудов по истории этого вопроса… Правда, не всегда отзывы положительные… но убеждений не меняю.

– Это главное… Я вижу как вы можете убеждать собрание… Так вы теперь живете в Москве?

– В 91-ом переехал в Россию, поселился на окраине Москвы, работаю дома, общаюсь с людьми фонда. С 1994 года член Правления Российского христианского демократического движения, Председатель отдела Союза русского народа.

– Я познакомился с вашей деятельностью на сайте, – подтвердил Роман Григорьевич, – Что вы неоднократный участник русских маршей, отрицатель холокоста и подлинных документов Протоколов сиониских мудрецов.

– Вы с этим не согласны? – поинтересовался Михаил Викторович.

– Пожалуй, нет… Многое мне импонирует… Постараюсь хотя бы изредка посещать собрания вашего фонда.

– Приятна ваша позиция.

Роман Григорьевич каким-то внутренним чутьем приметил, что глаза собеседника при повествовании о своей жизни все-таки были какие-то печальные и неудовлетворенные.

– Видимо, вы счастливы, что посвятили себя избавлению России от коммунистических идей, – поинтересовался он.

– Ну, это звучит слишком пафосно… На самом деле немного жалею, что так быстро проходит жизнь, а мир не меняется в лучшую сторону.

– Это вековая проблема, – с легкой улыбкой отреагировал Роман Григорьевич.

Собеседник посмотрел в сторону и продолжал:

– Порой мне кажется, что мой сын явно считает меня неудачником… И сам я не могу его переубедить своим примером и своей жизнью… практически денег больших я не заработал… живу скромно.

– Сейчас время денег, а не глубоких идей.

Роман Григорьевич внимательно продолжал смотреть на собеседника.

«Не думаю, что этот человек может быть неудачником… А у сына, собственно, другая родина…»

– Это обычное сомнение зрелого человека… Подобное бывает и у меня, – заключил он.

Выходя из кафе, они пожали друг другу руки и расстались друзьями.

Идя домой, Роман Григорьевич как обычно размышлял:

«Многие события мы ощущаем и пытаемся осмыслить в силу своего внутреннего мира. Они складываются в исторические картины, которые прагматичны и сухи, а чувства не обманешь и не исказишь. Описания историков не всегда объективны и часто угодливы.

Жизнь – всегда насилие сильных над слабыми. Застой и неразумные действия политиков ведут к реформам и революциям, а это всегда кровь, несправедливость и разрушения. Надо иметь мужество и талант, чтобы двигаться вперед без ущерба нравственности».