Исчезнувшие близнецы - Рональд Х. Бэлсон

– Помолчи, – ответила она. – Просто подвинься.

Она скользнула под одеяло и прижалась ко мне. Обнявшись, мы лежали на двух подстилках под двумя одеялами.

Я уже выдохлась и готова была забыться вечным сном. Но Каролина проявила силу там, где у меня ее не хватило. Она хотела, чтобы я выжила. Она вернула меня к жизни. Тепло наших тел соединилось и согревало нас всю ночь.

Она замолчала. Слезы струились по ее щекам, губы дрожали, дыхание было прерывистое. Кэтрин достала коробку бумажных салфеток и обняла Лену за плечи, пытаясь успокоить.

– Хотите, мы на этом остановимся? – спросила она.

Лена покачала головой.

– Мы выжили. Каждую морозную ночь мы скручивались калачиком, я обхватывала руками и ногами ее прекрасное тело… И мы выжили. Многие не перенесли тех холодных польских ночей. Утром мы просыпались, а кто-то проснуться уже не мог. Иногда мы обнаруживали замерзших детей, их маленькие тельца навеки остались скрюченными.

Обморожение было обычным делом, а его последствия – просто ужасающими. В больнице гетто со смешным запасом медикаментов пытались помочь пострадавшим этой лютой зимой – иногда накладывали повязки, иногда ампутировали конечности, но многие не выживали. Случалось, кто-то выживал, но пальцы так и оставались обмороженными. Благодаря решительности и силе воли Каролины я выжила.

– Она вас согрела.

– Даже больше. Я плохо себя чувствовала и, несмотря на все усилия Каролины меня согреть, все-таки заболела. У меня поднялась температура, ее никак не удавалось сбить. Меня бросало то в холод, то в жар. В итоге мне стало настолько плохо, что я не смогла выйти на работу. В цеху меня прикрывал Давид. Вечером Каролина вернулась домой с чашкой горячего супа.

– Где ты его взяла? – удивилась я.

– Об этом не волнуйся, – ответила она. – Твое дело – поправляться.

Разумеется, я догадалась, что суп она взяла у Зигфрида, поэтому расстроилась. Каждый вечер она приносила мне чашку супа, немного сыра и мяса, а в обеденный перерыв – горячий чай, тост с вареньем и даже кусочек какого-нибудь фрукта. Я понимала, откуда что берется, и умоляла ее не давать Зигфриду никаких обещаний, не компрометировать себя.

– Помолчи, – отвечала она. – Я сама о себе позабочусь.

Тем не менее, несмотря на заботу, которой окружила меня Каролина, температуру сбить не удавалось. Мне стало трудно дышать, начал мучить кашель, глаза покраснели, я судорожно вздрагивала.

Каролина видела, что мне становится все хуже и хуже. Она отправилась в больницу гетто и притащила оттуда врача. Я была вся в поту, когда он меня осматривал. Врач закончил осмотр, встал и, поджав губы, покачал головой, глядя на Каролину.

– У нее воспаление легких, – прошептал он, но я расслышала. – Мне очень жаль, но антибиотиков у нас нет^[30].

На следующий день Каролина не пришла ночевать, вернулась только под утро, встала у кровати, поправила одеяла и помогла мне сесть. Я была в полубредовом состоянии.

– Каролина, где ты была?

– Открывай рот. Будем тебя лечить.

У нее была бутылка с лекарством, и она тут же влила мне в рот столовую ложку. Представляете, что сделали бы нацисты с тем, кто дал антибиотик – фантастика! – еврейке? Наказание – смерть. Но Зигфрид пошел на такой риск ради Каролины, и я тут же поняла, чем ей пришлось пожертвовать ради этого.

Я схватила ее за руку и заплакала:

– Ох, Каролина, что же ты наделала!

– Все хорошо. Обо мне не волнуйся. Принимай лекарство и поправляйся.

Следующей ночью ее опять не было дома. Она вернулась под утро, чтобы дать мне антибиотик. Я заплакала:

– Не делай этого. Я этого не стою.

Она велела мне молчать.

Лекарство помогло. Каролина вылечила меня. Через неделю я достаточно поправилась и смогла вернуться на работу – я была еще слаба, но чувствовала себя значительно лучше. Даже после того, как холода прошли и температура в помещении немного повысилась, мы продолжали спать под одним одеялом, тесно прижавшись друг к другу, – за исключением тех дней, когда Каролина не ночевала дома. Она согревала меня своим телом, а ее доброта и готовность к самопожертвованию согревали мне душу. В самых жутких условиях, в которых только мог существовать человек, Каролина оберегала меня, и благодаря ей я выжила.

Лена подалась вперед:

– Теперь вы понимаете? Понимаете, почему я должна выполнить свое обещание? Никого в своей жизни я так сильно не любила, как ее. Она готова была сделать для меня все. Она спасла мне жизнь. Я перед ней в долгу и собираюсь этот долг вернуть.

Кэтрин кивнула:

– Мы вам в этом поможем.

– С наступлением весны ночи стали теплее, но нам казалось странным спать по одиночке. Мы стали невероятно близки. Для нас было естественно спать вдвоем. Так мы и делали. Мы вместе вошли в 1942 год, и он стал для меня поворотным… Хорошо бы нам прерваться, – сказала Лена. – Я устала, да и вам, вижу, нужно отдохнуть. Продолжим в следующий раз?

– Договорились.