Исчезнувшие близнецы - Рональд Х. Бэлсон

– Миссис Локхарт?

Кэтрин кивнула:

– Дайте мне несколько минут переговорить с Леной, и мы вас пригласим.

Он вздохнул:

– Откровенно говоря, мне нужно увидеть все как есть. Я должен указать на условия, в которых она живет, окружение…

– А что, по-вашему, может измениться за пять минут, мистер Форрестер?

Он вздохнул и вновь сел:

– Я вынужден буду отразить это в отчете.

– И чего мне ожидать от этой личной встречи? – поинтересовалась Лена у Кэтрин.

– Уверена, что это обычное посещение на дому. Он получил сигнал об ущемлении прав пожилого человека и хочет понять, требует ли ситуация немедленного вмешательства – угрожает ли что-то вашему здоровью или безопасности. Он задаст пару вопросов, осмотрит квартиру, чтобы удостовериться, что у вас приемлемые жилищные условия, а потом доложит своему начальству.

– Подобное вторжение меня совершенно не радует. Не хочу, чтобы какой-то чинуша изучал мою жизнь под лупой. Какое право имеет абсолютно незнакомый человек вторгаться в мой мир и о чем-то судить, решать, приемлемые у меня жилищные условия или нет?

– Я понимаю, что вы не в восторге, но не следует давать ему повод раздуть дело. Просто вежливо и прямо отвечайте на вопросы. Не стоит его дразнить. Он просто выполняет свою работу.

Агент Форрестер вошел в квартиру Лены, огляделся и присвистнул. Огромные, от пола до потолка, окна выходили на озеро Мичиган – как будто живой пейзаж был помещен в рамку, словно картина на стене. Форрестер шагнул из коридора на мягкий, приглушенного голубого цвета ковер и осмотрел обстановку. Массивный мебельный гарнитур в изысканном французском провинциальном стиле: бело-розовые резные стулья, стеганые оттоманки и кресла, диван с тремя подушками, накрытый светлым льняным покрывалом в центре гостиной. Свежие цветы в хрустальных вазах украшали столики по бокам. Форрестер вдруг остановился и уставился на картину маслом над столиком у дивана. Оригинал, подписанный автором.

– Это же…

– Да, Марк Шагал. Я приобрела его на аукционе в Лионе.

– Ничего себе! Когда я сегодня утром получил задание… Я хочу сказать, что обычно я хожу… – Он запнулся.

– Обычно вы ходите… – повторила Лена, подаваясь вперед и приподнимая брови в ожидании того, как Форрестер закончит свою неловкую прелюдию.

– Понимаете, Шагала на стенах я обычно не вижу.

– Шагал мне близок, – пояснила Лена. – Мы с ним во многом похожи. Именно эта картина пробуждает воспоминания из моего детства. Он был…

– Знаю, обычным евреем из маленького городка в Беларуси. Отец его торговал рыбой.

Лена с улыбкой кивнула. Лицо ее просветлело.

– А у моего был магазинчик в Хшануве, в Польше. Шагалу повезло, что ассоциация художников Америки тайно переправила его из Франции еще до прихода Гитлера. Моей семье так не повезло.

Форрестер стоял у картины, словно у алтаря. В восхищении.

– Я люблю Шагала. Наверняка вы видели плафон в Парижской опере.

– Вы имеете в виду Пале-Гарнье? Ведь теперь здание Парижской оперы – это ужасное сооружение из стали, Опера Бастилия.

– Полностью с вами согласен! Это новое здание просто отвратительно. Оно могло бы стоять в Хьюстоне или Финиксе. Но никак не в Париже. Разумеется, я имею в виду Гарнье.

– Вам известно, что Шагал расписывал эти панели прямо поверх росписи девятнадцатого века?

– Нет, я этого не знал.

– Какое у вас любимое произведение, мистер Форрестер? Мое – «Пеллеас и Мелизанда» Дебюсси.

– Хм, великолепные голубые и розовые тона… Я должен был бы догадаться, когда увидел вашу гостиную. Я же, боюсь, больше склоняюсь к «Щелкунчику». Люблю балет.

– Вы проверяете меня, – улыбнулась Лена. – Там идет «Лебединое озеро».

– Конечно же, вы правы. – Глаза Форрестера озорно блеснули. – Просто выполняю свою работу.

– Хотите чаю? – Лена жестом пригласила его присесть на розовый диванчик. – Скажите, мистер Форрестер, – крикнула она из кухни, когда ставила чайник на плиту, – зачем вы вообще ко мне пришли?

– Зовите меня Томас. Обычная процедура, которую называют «личная проверка». Иногда мы получаем сигнал, что страдает пожилой человек, и нам приходится это проверять.

– Вы говорите о физическом насилии?

Он пожал плечами:

– Похоже, в нашем случае об этом речь не идет.

Кэтрин, устраиваясь в углу комнаты, улыбнулась. «Я тут лишняя, – подумала она. – Всего лишь сторонний наблюдатель».

– И кто это обо мне побеспокоился? – невозмутимо поинтересовалась Лена.

– Прошу прощения, мадам, я не уполномочен разглашать имена, но, скорее всего, вы и сами знаете.

– Разумеется, это мой сын Артур. Он просто изнервничался с тех пор, как умер мой супруг.

Форрестер кивнул, принимая чашку чая.

– Вероятно, вы могли бы тонко намекнуть на то, что он нуждается в консультации психиатра. Я мог бы даже посоветовать специалистов.

– Ох, зовите меня просто Лена.

Форрестер улыбнулся и вытащил небольшой фотоаппарат.

– Вы не против, если я сфотографирую вашу прекрасную квартиру? Для отчета? Обещаю не распространять эти снимки.

– Прошу вас, фотографируйте. Они уже появлялись в «Чикаго мэгазин» в 1993 году.

Агент обошел комнату, делая снимки и негромко присвистывая.

– Какая красота! – Он остановился и обернулся. – И еще одно, пожалуйста.

– Синяки? Вы хотите, чтобы я разделась? – улыбнулась Лена.

– Господи, нет! Но нам следует обсудить ваше финансовое положение.

– Не вижу необходимости. Вас это не касается.

– Мне очень жаль. Значительная часть статей Закона о защите лиц пожилого возраста касается финансовой эксплуатации стариков. Другими словами, следует разобраться, не пользуется ли кто-то со стороны вашими финансовыми средствами. Это должно войти в мой отчет.

– Нет.

На его лице отразилось разочарование.

– У нас есть право затребовать информацию через суд.

– В таком случае – обращайтесь в суд. Как вы думаете, кто еще, кроме сына, может воспользоваться моими средствами?

– Насколько я понимаю, в заявлении речь идет об адвокате и детективе, которые, как предполагает заявитель, заставляют вас вкладывать средства в поиски определенных людей.

– Заставляют меня? Неужели? – Лена взглянула на Кэтрин. – Это я обратилась к ним, а не наоборот. И не заплатила еще ни копейки. Я, разумеется, жду, что мне выпишут счет за потраченное на меня время, как это и положено, но пока адвокат ни копейки из моих денег не потребовала.