iPhuck 10 - Виктор Пелевин

– Ну, – повторила Мара, качая бритой головой в огментах, – перелезай поближе.

Я нашел в сети ее айфак – она действительно его уже открыла. Но… Опять только сетевую папку.

– Скоро ты? – спросила она.

– Уже сейчас, – сказал я, – вот…

Иной разборчивый любовник мог бы обидеться, что его не пускают дальше сетевой прихожей. Но Порфирий не таков. Первым делом я подключился к ее огмент-очкам.

– Хорош, – сказала она. – Какие бакенбарды…

Я тем временем вывел картинку с очков на панель, сморфив ее с видом из потолочной камеры. Айфак поднимал любые морфы не напрягаясь – мощность у него была чудовищная. Теперь Мара видела меня в своих огмент-очках на месте айфака – и одновременно могла наблюдать на экране якобы происходящее в спальне. Мы вдвоем. Toi et moi, как говорят французы. Вернее, toi et toi – но такая шутка может обидеть клиента.

Мы сидели на краю кровати бок о бок, со стаканами в руках – и как бы смотрели кино про свое свидание.

– Ты хочешь все видеть? – спросила она шепотом.

– Да, киса. I like to watch…

Я не сказал, что дубликат записи может пригодиться, если в будущем у нее возникнут претензии к Полицейскому Управлению. И что завтра мы выставим ей счет за съемку домашнего порно. Мы на этом не настаиваем – клиенты могут выкупить запись, а могут оставить в нашем архиве. Большинство выкупает.

Мара поставила свой стакан на пол.

– Давай поиграем, – сказала она.

– Во что, киса?

– Вот смотри, – она вытянула руки в мою сторону. – Сделай как я. Подними ладошки… Видишь, я держу свои ладони точно над твоими. Примерно в десяти сантиметрах.

– Двенадцати, – сказал я.

– Это ничего… Теперь попробуй быстро шлепнуть меня по ладони. Так, чтобы я не успела ее отдернуть.

– Какой рукой?

– Какой хочешь, я не должна знать. В этом и заклю… Ой. Двумя сразу нечестно.

– Почему нечестно? Тебе же для транскарниальной калибровки?

– Ебаный романтик, – вздохнула Мара.

– Романтика, – сказал я веско, – начинается уже после калибровки… Смотри, сейчас я ударю сильно…

– Ой.

– А сейчас несильно…

– Ага.

– Сейчас просто коснусь. Ты должна почувствовать, но еле-еле.

Она кивнула.

– Все откалибровано, – сказал я.

– Как-то слишком быстро, – ответила она. – Обычно я дольше вожусь.

– Я сам все выставил. В смысле уровень сигнала от очков.

– А?

Я усмехнулся.

– Ты понимаешь, что мы сейчас делали?

– Честно сказать, не очень. Я гуманитарий. Просто по мануалу с этой игры положено каждый раз начинать.

Гуманитарий, как же. А то я не знаю, какая у тебя компьютерная специальность.

Впрочем, когда женщина безобидно лжет, ни в коем случае не надо показывать, что вы это видите. Ваши шансы ни капли не вырастут от того, что вы ее уличите. Если, конечно, вам что-то от нее нужно. Если не нужно, уличайте, позорьте и стыдите. Будет знать.

– Я объясню, киса, – сказал я. – Вот эта железная дужка у тебя на голове транслирует визуальный контакт с твоим телом в тактильное ощущение. Легкие прикосновения рук и ног можно как бы подделать, воздействуя на твой мозг. Но самая интенсивная группа ощущений, так называемый «core set» – плотный и длительный телесный контакт, сложная стимуляция губ и гениталий – транскарниально имитируется плохо. Поэтому тебе всетаки нужен айфак с дилдом. Как и все в нашей жизни, любовь – это компромисс.

– А ты все романтичнее и романтичнее, – вздохнула она, подняла стакан и отхлебнула вина.

Возникла та неловкая пауза, которая знакома любому сердцееду, оставшемуся наедине с объектом своих воздыханий. Оба голубка знают, что привело их в это укромное местечко, и в глубине души хотят, чтобы все случилось как можно быстрее – но из светских приличий все еще ломают комедию друг перед другом (а бывает, и перед собой – особенно если перемудрить с транскарниальником).

– Может, музыку поставим? – спросила она.

– С удовольствием. Можно что-нибудь русское народное?

Она задумалась.

– У меня есть, но только в обработке. Зато хит. Вся Москва сейчас слушает.

– Что?

– Я выведу на экран.

– Так, – сказал я, близоруко щурясь, – «TBM». Какие-то фрики.

– «Transgender Bathroom Maggots»[17], если ты не в курсе. Титаны. Мы все – прах у их ног.

Заиграла музыка – действительно, это была казачья песня в замысловатой электронной обработке. Я различил далекие голоса, певшие что-то вроде: «заиграли трубы, трубы-барабаны… отворились двери, вышел басурман». И еще что-то про метель в Карпатских горах.

О музыке говорить несложно.

– Как альбом называется?

– «Vyshel Bathrooman», – ответила Мара. – Вспомнили про Россию-матушку… Тебе нравится?

Я быстро заглянул в музыкальную критику – ее было много, в основном из Калифорнии. В Промежностях альбом уже вышел из топа, а в Богооставленной только поднимался вверх. Поддержать разговор было можно.

– Воет вьюга, – задумчиво произнес я, переводя на ходу с английского, – заливаются плачем местечковые скрипки, предчувствуя очередной патриархальный погром – но, в противовес политике мизогинии, угнетения меньшинств и ползучей белой привилегии, открываются двери – и под грохот безжалостных гитарных риффов к слушателю выходят старые добрые «Мэгготс»… Я бы им поставил троечку с плюсом.

– Зато песня наша, – сказала Мара. – В смысле русская. Ты же сам квасу просил.

Разговор приобретал политический характер, и я высунулся в сеть, чтобы ознакомиться с последними веяниями. Мара была права. Все медиа-нормали увело в полный квас – патриотический угар был почти предвоенный. Из-за ревельского саммита, понял я. Как поделят квоты, пройдет, но сейчас следовало проявить служебную принципиальность.

Я нахмурился.

– Ты чего? – спросила Мара. – Что-то не так?

– Поражает меня эта наша заискивающая угодливость. Какие-то гнилые импортные извращенцы снизошли – взяли нашу песню, обгадили и переврали… Вот счастье-то для русской души. Гордость. Пидарасы заметили. Откуда в нас это рабское подобострастие к тупым и наглым заокеанским свиньям? Почему меня регулярно информируют о новостях голливудского содома? Я знать про них ничего не хочу!

– Я просто…

– Нет, не просто, – сказал я и ударил кулаком по кровати, картинно расплескав вино из своего стакана. – Я на месте Министерства юстиции этих гнид засудил бы…

Пятен можно было не бояться.